Восток

,

2000-е

,

2010-е

,

Политика

,

Индия

,

Инсталляция

Шилпа Гупта: «Если нам до сих пор стыдно, лучше уж молчать»

Один из самых заметных проектов Шилпы Гупты — её выставка в рамках 56‑й Венецианской биеннале «Мой Восток — это твой Запад». Это проект-беседа Шилпы с пакистанским художником Рашидом Раной об индо-пакистанском конфликте, о том, что переживают люди по разные стороны границы. Хотя военные действия стихли несколько десятилетий назад, по опросам, более половины жителей обеих стран до сих пор яростно ненавидят соседей

№ 3 (594) / 2015

Шилпа Гупта

(р. 1976). Индийская художница, работающая в жанрах перформанса, видео- и саунд-арта, инсталляции. Живёт в Мумбаи

Шилпа Гупта. Без названия, 2015
Вид экспозиции «Мой Восток — это твой Запад»
Насколько противостояние Индии и Пакистана и сама постколониальная ситуация актуальны для осмысления индийскими художниками? После общения с несколькими авторами у меня создалось впечатление, что они не очень любят об этом говорить — дескать, дело прошлое. Это в самом деле так?

Трудно объяснить в нескольких словах. Действительно, для многих индийцев этот конфликт — далёкое прошлое. Ни я, ни большинство моих коллег не застали событий 1947 года. Историки сейчас сожалеют, что до сих пор не возведено сколько‑нибудь значимого мемориала одной из самых кровавых и массовых миграций в истории человечества. Социологи настаивают, что мы предпочитаем молчать об этих событиях, поскольку до сих пор не можем справиться с последствиями страшной травмы. Разделение страны — далеко не единственное из этих последствий, но даже, например, о массовых изнасилованиях не принято говорить вслух. Если нам до сих пор стыдно, лучше уж молчать.

Со времени объявления независимости в 1947 году обе наши страны уже приняли на вооружение ядерное оружие. Совсем недавно в моём городе какие‑то безумные «представители общественности» облили чернилами добровольцев пакистанского Красного Креста, которые организовывали выступление музыканта из своей страны, они же заставили устроителей отменить популярный спортивный матч между командами наших двух государств.

Я родилась в 1970‑х, и, конечно же, разделение страны не стало частью моего жизненного опыта. Однако, когда растёшь в городе, где население разобщено резнёй 1992 года, или проходишь мимо кладбища, где лежат молодые люди, погибшие в сражениях у индо-пакистанской границы, становится ясно, что выбор жизненной позиции целиком зависит от того, какую версию истории тебе рассказывали в детстве. И меня как раз всегда интересовал зазор между человеком, который в общественном пространстве предъявляет себя в качестве гражданина, и идеологической системой национального государства со всеми её противоречивыми намерениями в отношении и себя, и соседей. Эта драма разыгрывается на границе систем.

Когда люди живут тесно, у них возникают гораздо более важные потребности, чем выстраивание собственной жизни в соответствии с государственной политикой

В работах, показанных в Венеции, я рассматриваю государственную границу как часть обширного приграничного пространства, которое одновременно и формирует, и разрушает нацию. Пока Индия собирается возводить величайшую в мире стену между нашими государствами, повседневная жизнь на приграничной территории продолжается вопреки всем намерениям правительства: ведётся торговля, люди общаются, как и положено исторически и социально связанным сообществам; этих контактов требуют географическая близость и актуальные потребности экономики. Когда люди живут тесно, у них возникают гораздо более важные потребности, чем выстраивание собственной жизни в соответствии с государственной политикой. И в моих работах мобильность рассматривается как базовая характеристика человеческого сообщества, сформировавшаяся гораздо раньше, чем образовались государства.

Шилпа Гупта. Сегодня закончится, 2012
Световая инсталляция, 600 × 95 см
В «Мой Восток — это твой Запад» вы представляли работы вместе с Рашидом Раной из Пакистана. Какой вы видите разницу между его и вашим подходом к теме? И не считаете ли вы, что единственный путь представить совместный проект даже для европейской аудитории, это сконцентрироваться на общечеловеческих ценностях и не поднимать болезненных вопросов?

На Венецианской биеннале присутствуют павильоны многих восточных стран, и цель всего проекта очевидна — позиционировать национальные государства. Так что сама по себе совместная презентация художников Индии и Пакистана — это уже высказывание. При этом мы не обязаны видеть ситуацию одинаково, наоборот, энергия и тональность наших работ очень разные, мы позволили этим энергиям проявиться в одном пространстве. Мы с Рашидом несколько раз разговаривали по телефону, по скайпу, обменивались электронными письмами и в итоге решили не делать выставку, которую обычно ждут от такой темы. Мы оба интересуемся картографией знаний и решили просто выставить свои работы рядом, а там уж позволить зрителям самим искать различия и сходства. Если говорить о «противоречиях», я всегда знаю, что они и снаружи, и внутри меня. Вот почему я всегда осознаю, что рассматриваю сам процесс рассматривания.

Страх — древнейшая человеческая эмоция, рождающаяся в миндалевидном теле головного мозга, органе, сформировавшемся в эволюционном смысле чрезвычайно рано. Оно обладает способностью одерживать верх над нашим сознанием. Мне чрезвычайно интересна эта ограниченность человеческой личности.

Вас называют в ряду художников, чья карьера стала успешной благодаря индийскому экономическому росту и глобальному влиянию, с другой стороны, среди активных критиков индийского глобализма. Как вы относитесь к этой двойственности? Может быть, вы не согласны с какой‑то из этих оценок?

Международные выставки, в которых я участвовала с конца 1990‑х, проводились в основном независимыми культурными организациями или площадками, которыми управляли художники. Да, в конце 2000‑х у нас произошёл экономический бум, но он был совсем недолгим, и мне не кажется, что его влияние было существенным или долговременным, по крайней мере, для тех авторов, чьи произведения, как и мои, слишком вызывающи для арт-рынка. Что касается наплыва международных групповых выставок — да, одно время была волна выставок из Китая, потом выставки из Индии, потом из других стран, но они, как и любая мода, прошли, как будто их и не было.

У вас в работах много верёвок, которые символизируют границы. Другие объекты построены из кирпичей, на которых написано слово «угроза». Означает ли это, что страх — главная эмоция, с которой вы работаете?

Наверное, да. Страх — древнейшая человеческая эмоция, рождающаяся в миндалевидном теле головного мозга, органе, сформировавшемся в эволюционном смысле чрезвычайно рано. Оно обладает способностью одерживать верх над нашим сознанием. Мне чрезвычайно интересна эта ограниченность человеческой личности.

Шилпа Гупта. ГдеЗаканчиваюсьЯиНачинаешьсяТы, 2012
Световая инсталляция, 880 × 68 см
Образ границы — один из центральных для вашего творчества. Связано ли это с вашей личной или семейной историей?

Мне интересны границы понимания, осознания, когда сталкиваются внутренние желания и внешние представления человека о себе самом. Что касается личного, то, например, в Южной Азии тебе будут постоянно и дома, и на улице напоминать о том, что ты женщина — и часть моих ранних работ как раз анализировала определение «женскости» в разных смыслах, в рамках гендера, системы верований или состояния, где одно обуславливает другое. Я смотрела, как границы этого понятия нарушаются, растягиваются и трансформируются.

О вас как раз часто пишут, что вы представляете женскую точку зрения в индийском искусстве. Вы согласны, что в нём существует какая‑то специфическая женская тема?

В тех же ранних работах я выступаю главной героиней — на самом деле это проще всего было осуществить. Хотя, по‑моему, то, что я женщина, скорее усиливает мою способность слышать. Художницы в Индии создают много критического, острополитического искусства, но я бы сказала, что гендерная принадлежность автора редко бросается в глаза. Вы же видели мои работы в Венеции — не зная моего имени, вы разве поняли бы, что они созданы женщиной?