Выставка «Саврасов и тишина» будет открыта до конца мая 2026 года, однако задумана она явно под настроение новогодних каникул, когда после безумного и суетного декабря всем в Москве уже хочется наконец успокоиться, сесть и просто посмотреть на какую-нибудь природу, желательно наполненную солнцем, снегом и лишенную человеческого присутствия. Всё это легко можно найти на выставке.

Казалось бы, тяжело передать тишину живописными методами, однако именно это переживание пытались вызвать у зрителя все представленные на выставке авторы, ученики и последователи Саврасова — Левитан, Куинджи, Мыльников, Дубовской, Крыжицкий и др. И у всех тишина очень разная. В двух работах Николая Дубовского с одинаковым названием «Притихло» — это промежуток между двумя грозами, «когда дышать бывает трудно» и «чувствуешь свое ничтожество при приближении стихии». У Андрея Мыльникова тишина — звенящая, когда в ясную погоду небо, отражённое в реке, никак не отличается по цвету от настоящего. А вот Алексей Саврасов старался уходить от чётких отражений, предпочитая размытые очертания предметов, туман и дымку, добавлявшие таинственности в пейзаж.

На самом деле тишина не единственный мотив, переданный в экспозиции. Выставка вся организована по повторяющимся сюжетам — закаты, зимние пейзажи, ощущение скорой весны. Можно ограничиться этими легкими для восприятия созвучиями, а можно всмотреться в искусствоведческую составляющую, которую тем не менее привнесли устроители. Куратор Ксения Новохатько показывает, как Саврасов, начинавший с романтического пейзажа в итальянском духе, переживший влияние барбизонской школы, пришёл к изображениям именно русской природы, где лужи, грязь, распутица да деревенские дворы, а всё же — глаз не оторвать.

«Степь днем» (1852) — ключевая работа на выставке, которая как раз и показывает Саврасова вырвавшимся из оков романтического пейзажа. Она и парный ей «Рассвет в степи», по мнению куратора, уже одни могли бы обеспечить Саврасову место в истории искусства. В том числе в плане технических приёмов работы с пейзажем: когда вы наводите резкость на какой-то объект на первом плане (в данном случае это пара птиц), все остальное оказывается в размытом тумане, дымке и обретает какую-то невероятную глубину.

Что же касается других птиц, то «Грачи», которых все всегда ждут на выставках Саврасова, в экспозиции есть и даже в двух вариантах — из Русского музея в Петербурге и из Нижегородского. Ксения Новохатько сетует: «Начиная с юбилейной выставки 1947 года искусствоведы ставят своей задачей развеять миф о том, что Саврасов — это художник одной работы, но у них ничего не выходит. И тем не менее, мы бы все-таки хотели, чтобы вы увидели здесь другого Саврасова. Это художник, который менялся даже не каждое десятилетие, а пятилетие, художник очень неровный, который делал какие-то работы просто в коммерческих целях, который долго не мог расстаться с какими-то мотивами — и вы сможете здесь проследить, как они развивались, но который смог передать планетарное ощущение Земли».

В работе над проектом также участвовала Ирина Горлова — её попросили помочь с выбором работ современных художников, которые могли бы встать рядом с Саврасовым. Горлову спрашивали, как Саврасов повлиял на нынешних авторов, и куратор признавалась, что нынешние авторы чаще всего не знают, что именно Саврасов их вдохновил. Какое, например, отношение летящая в тёмном небе комета, изображенная группой «Синий суп», имеет к пейзажной традиции XIX века? Вроде бы никакого. Но принципиальное новаторство можно увидеть и здесь, и там.

С Ириной Горловой согласна и Ксения Новохатько. Она уверена, что Левитан был прав, когда писал про своего учителя: «Саврасов создал русский пейзаж». Саврасов первым выбрал природу главным объектом своего творчества, и изобразил её именно как русскую, а не в соответствии с итальянской или французской романтической традицией, которые любую природу пытались превратить в красивую. Именно поэтому нельзя представить русского пейзажиста, который бы не был связан с наследием Саврасова.

На самом же деле в экспозиции можно обнаружить явственные переклички между работами современных художников и произведениями заглавного автора. Пресловутая комета арт-группы «Синий суп» рассекает пополам ночное небо и выглядит прямым продолжением живописного «Заката» (1900-х годов). У Саврасова мы обнаруживаем такое же тёмно-фиолетовое небо, прорезанное белой полосой у горизонта.

Ещё одно видео — работа Александры Митлянской «Остров птиц» — это не просто искусственно придуманная перекличка с саврасовскими грачами, но разговор о технических приёмах, которыми он создавал свои пейзажи. Низкий горизонт и широкий угол у Митлянской — ровно те же, что и у Саврасова. Но ещё важнее подход, которому Саврасов научил всех последующих художников: когда ты долго смотришь на что-то, что кажется, тебе очень простым, то открываешь для себя его глубину и внутреннюю жизнь.

Или объекты Леонида Тишкова — светящиеся солнечный диск и луна. На самом деле Саврасов был первым, кто изобразил солнечный диск на картине, до этого художники передавали всевозможные краски заката, но избегали самого образа огненного шара. После Саврасова солнце и луну во множестве стал изображать Архип Куинджи и тем прославился, но Саврасов всё-таки был первым. И помещённая в контекст выставки работа Тишкова волей-неволей с нами об этом говорит. Волей-неволей — потому что Ирина Горлова права: вряд ли современные художники задумываются о том, как много всего открыл в пейзаже Саврасов и следуют его наработкам бессознательно, однако кураторы обнаружили это родство в традиции и проявили на выставке.

Единственная намеренная отсылка присутствует разве что в «Грачах» Николая Полисского. Скульптурную группу разместили во дворе музея, и организаторы проекта считают, что им очень повезло: в день открытия деревянных птиц хорошенько припорошило снегом — и вся скульптура сразу стала очень графичной.

«Саврасов и тишина«
Музей «Новый Иерусалим»
23 декабря 2025 года — 31 мая 2026 года