Мария Калинина: Уже более десяти лет я занимаюсь азиатским культурным контекстом и невероятно увлечена современным искусством, которое мы долгое время игнорировали. На мой взгляд, это совершенно другой подход, в нём нет европоцентричности. Я много путешествовала в Малайзию и во Вьетнам, а в Гуанчжоу оказалась совершенно случайно и задержалась там на десять дней. Меня поразила местная культура — то, как устройство городского пространства отличается от западного, и как в нем сосуществуют разные миры. Эти места меня буквально захватили, и я начала искать возможности взаимодействия с этой гибридной сложной и непонятной для меня культурой.

Уже потом я вспомнила, что Ханс Ульрих Обрист тоже приезжал в Гуанчжоу в девяностые годы, и тоже был покорён этим городом. Видимо, у кураторов срабатывают одни и те же триггеры. По итогам той поездки Обрист придумал свой знаменитый проект — «Города в движении», в центре внимания которого были азиатские мегаполисы, — и пригласил поучаствовать знаменитых художников, а также китайского сокуратора Хоу Ханру. Кстати, в его списке оказались художники, с которыми я потом подружилась и начала развивать идею резиденции. Таким образом, я обнаружила чрезвычайно интересную локацию, и дальше мы целый год вместе с командой фонда придумывали, какой у нас мог бы быть проект. Затем я поехала в Гуанчжоу ещё раз, специально, чтобы познакомиться с художниками и представителями арт-институций. С одним из них — Чженом Гогу мы встретились практически случайно в самый последний день моей поездки, и сразу сошлись по настроению, по интересам и по уверенности, что нам нужно сделать что-то вместе. Так и сложилось наше сотрудничество с Yangjiang Group — это известная группа гуандунских художников, у них есть даже несколько своих музеев. Основной музей находится фактически в пригороде Гуанчжоу — в округе Янцзян. Меня поразило, что художники, получившие всемирное признание, остались в своём родном, практически никому не известном городке, создали там совершенно потрясающий музей, поддерживают местную культуру и сообщество. При этом они сотрудничают с крупнейшими международными институциями, например c M+ — главным арт-пространством Гонконга. Они же основали в Гуанчжоу известнейшее арт-пространство Vitamin Creative Space. А их лидер — Учитель Чжен Гогу (так к нему обращаются коллеги) — открыл в городе Янцзян ещё один свой музей, который посвящён его личному мировоззрению и художественным практикам. И этот музей представляет другую реальность в поэтичном концептуальном ключе, при этом поражает своим масштабом.

Мария Калинина: Мне кажется, им было крайне любопытно увидеть иностранных художников на своей территории, ведь взгляд другого очень будоражит. Они никогда не приглашали в своё пространство художников, представляющих другую культуру, — это их первый опыт. Конечно, они заранее смотрели портфолио авторов, которых мы выбрали посредством опен-колла. При этом так же, как и мы, играли вслепую: они ведь очень мало имеют представления о современной культурной повестке в России. Я им привозила каталоги Кабакова и Монастырского на английском языке, но, оказалось, что они не знают английского — он им и не нужен, даже на международных проектах им всегда помогает переводчик. Между нами как будто была стена, которую мы с двух сторон пытались прорубить. Мною двигали любопытство, азарт, интерес, и, конечно же, это была авантюра чистой воды. Мы просто поверили друг в друга, не ожидая конкретных результатов. Мы не ждали итоговой выставки российских резидентов или готовых проектов после месяца их пребывания в Китае, мы приглашали художников в надежде на их исследовательский энтузиазм.

Ульяна Подкорытова: Мне сложно сказать, чем мы были интересны китайской стороне, поскольку я оказалась в положении ребенка, о котором постоянно заботятся старшие коллеги. Я не знаю китайского языка, нахожусь в новом для себя контексте, то есть становлюсь учеником. А что ученик может дать учителю? Может быть, практику. Самым важным в нашей резиденции была коммуникация представителей совершенно разных культур, китайские художники и кураторы, естественно, не говорили на русском и совсем немногие знали английский, и, наверное, мы дали друг другу новый опыт выстраивания диалога. Но вообще-то, вся моя художественная практика последнего времени связана как раз с объединением необъединяемого. Раньше мне было интересно фотографировать себя в разных образах, использовать свое тело в качестве холста, а сейчас на фоне всемирного землетрясения мне интересно объединять людей, так что большинство моих проектов — коллективные. И моей основной задачей во время путешествия в Китай как раз было выстраивание диалога с людьми, которых я совершенно не знаю. Наверное, эта практика переговоров обогатила обе стороны —для меня это самое важное.

Мария Калинина: На самом деле на тех этапах, где требовалась точность в деталях, с нами всегда работал профессиональный переводчик. Во всех остальных случаях мы говорили, используя приложения на телефонах, то есть буквально сидели в саду по вечерам и болтали посредством электронных устройств про культуру чая, любимые фильмы или философию каллиграфии. И прекрасно друг друга понимали. Всё-таки у нас есть кое-что общее — мы все смотрим на мир через призму современного искусства. Намного сложнее понять значение древнего и традиционного китайского искусства, чем-то, с чем ты живешь в унисон. А когда ты с коллегами, которые понимают твои чаяния и сами с тобой на одной волне, — языковой барьер легко решаем, телефон всегда под рукой.

Ульяна Подкорытова: На самом деле, мне кажется, Вавилонская башня так и не рухнула. Однако для меня гораздо более важным был телесный язык. У меня был месяц, за который мне предстояло научиться общаться с людьми без знания языка. Для этого я, например, пошла на йогу вместе с девушками, которые работают ассистентами в музее, и на занятиях не было ни одного англоговорящего человека. Потом я увидела женщин, которые двигались под музыку и занимались гимнастикой на улице, я подошла и через переводчик спросила: а можно мне с вами? Так я прибилась к незнакомкам в группу и каждый вечер ходила танцевать на улицу. И больше переводчик нам не понадобился: через движение, через смех, через невербальную коммуникацию мы выстраивали общение.

Мария Калинина: Это интересный момент! И ещё была музыка — это отдельная история. По вечерам наши китайские коллеги приносили национальные инструменты, мы пробовали играть — и язык вообще переставал иметь значение. Вообще коллективное действие — это очень важная часть местной культуры.

Ульяна Подкорытова: Как-то раз нас пригласили на ужин, где было человек пятнадцать за круглым столом, и это были не сотрудники музея, не их родственники и даже не совсем коллеги, а кажется друзья друзей: был сосед мистер Ли, ещё некий человек весь в цепях и татуировках, чья-то 16-летняя сестра. И вдруг мистер Ли начал петь для нас российские и советские песни, в основном, коммунистические, но были и, например, старинные бурлацкие и ямщицкие песни. Мы просто оторопели. Потом всей компанией переместились в молодежный бар, где уже я стала петь, вокруг собрались молодые люди, у меня сразу появилось много новых друзей, и впоследствии именно они мне помогали организовать перформанс. То есть коннект случился через музыку.

Мария Калинина: Однажды мы всей группой напросились на мастер-класс по каллиграфии и живописи Гохуа. А дело в том, что Yangjiang Group активно использует эти медиа в своей художественной практике. Нашими преподавателями были очень именитые и уважаемые учителя, которые с огромным любопытством, а иногда с улыбкой, смотрели, как мы пытались изобразить какие-то иероглифы вслед за ними. Я спросила, почему они с таким интересом наблюдают за нашими нелепыми попытками, а они ответили: в ваших наивных ошибках мы находим для себя откровение и вдохновение.

Мария Калинина: У наших резидентов сложились очень разные траектории движения. У Элины Гусаровой был проект, посвященный альтернативным источникам энергии. Сейчас эта сфера активно развивается в Китае, так что Элина объехала просто немыслимое количество локаций и сделала миллион фотографий. Обычно она снимает серии, дополняя изображения своими текстами и какими-то фантазийными элементами, подобный artist book я от неё сейчас и жду. Кроме того, художница закупила множество альбомов местных фотографов, и по ним изучала, как именно были напечатаны эти снимки, как китайские авторы работали с бумагой и с какой именно бумагой.

Ваня Горшков ещё на этапе опен-колла рассказал, что хотел бы поработать с металлом. Я спросила, знает ли он, что Янцзян знаменит своими ножами, которые изготавливаются из сверхпрочного сплава. Ваня ответил, что, конечно же, ничего этого не знал и угадал случайно. По-моему, это просто судьба! И вот Ваня ходил по мастерским и смотрел, как работают местные ремесленники. Однако ему было важно ещё понимать и символическое значение всех элементов их практики, он пытался почувствовать их отношение к материалу, к камню, металлу, дереву.

Ульяна Подкорытова: Мой проект был основан на символе, который у меня кочует из работы в работу, — это образ косы. От китайских коллег я узнала, что у них в стране восприятие мужской и женской косы очень отличается от нашего, — там это символ свободы и независимости. Если у нас Петр I стриг боярам бороды, то и у китайцев происходило нечто подобное. В XVII веке, когда к власти пришла манчжурская династия, всех мужчин принудили отращивать волосы и плести косы, отстричь косу означало взбунтоваться против новой власти. Но со временем китайцы привыкли, стали воспринимать косу как символ собственной идентичности, и поэтому во времена опиумных войн англичане стригли пленникам волосы, чтобы их унизить. А вот во времена культурной революции отказ от кос означал, что ты подчинился новым порядкам. Так что теперь китайцы и китаянки, которые носят косу, говорят, что это символ их свободы и независимости.

В итоге, состоялся перформанс, где мы вместе с тремя китайскими девушками рисовали своими косами. Он происходил дважды — в музее, и на местном рынке. У нас было огромное бумажное полотно, мы макали свои волосы в краску и создавали абстрактную каллиграфическую надпись. Для меня это была, во-первых, работа с символом, важным для обеих культур, во-вторых, хореографический этюд, который нас объединил, в-третьих, я находилась в положении ученицы, и мои подруги учили меня каллиграфии, а ведь процесс обучения — это тоже максимально объединяющая практика.

А ещё это был разговор о мужском и женском. Мы можем представить, что какие-то люди собрались убивать друг друга, и вдруг в этот момент происходит землетрясение или извержение вулкана, очевидно, что сражение тут же прекратится, потому что природа сильнее человека. При этом военные конфликты чаще всего — прерогатива мужчин, в то время как женщины, мне кажется, ближе к той самой природе, которая может остановить нападающих. И для меня женская история с косой, хореографией, каллиграфией, — это история про то, что сейчас нам нужно объединяться и останавливать распри. Человеческие страсти разрушают природу, но и она может нас остановить своей властью.

Ульяна Подкорытова: С одной из них я познакомилась буквально на лестнице: мимо шла девушка с зелёными волосами, я с ней поздоровалась, и она сказала, что идёт домой с занятий по йоге. Я ответила, что тоже хотела бы практиковать, но также позвала её к себе в гости.

Мария Калинина: Здесь нужно добавить, что в Янцзяне практически нет иностранцев, по китайским меркам он очень маленький, всего около миллиона жителей. И вдруг такая колоритная Ульяна — всем было интересно с ней познакомиться, понять, кто она и откуда, как здесь оказалась. А китайцы и сами по себе очень открытые, дружелюбные люди, им легко подойти к человеку и начать с ним говорить прямо на улице.

Ульяна Подкорытова: В итоге, мы с Миао сходили на йогу и потом много разговаривали на разные темы, оказалось, она дружит и работает с одним из художников Чэнь Цзаяном из Yangjiang Group, у неё своя художественная школа. Я предложила ей поучаствовать в перформансе, она привела свою подругу, тоже художницу и фотографа, а дальше люди стали приходить сами, в том числе, например, фотографы и видеографы. В какой-то момент мы собирались вместе поработать 3−4 часа, я хотела заказать несколько пицц, чтобы всех накормить, и попыталась сосчитать сколько нас, смотрю: пятый человек пришёл, шестой, и вот нас уже пятнадцать — кто все эти люди? Я не знаю, но мы вместе что-то делаем. Они таскают рисовую бумагу, ставят стропила, чтобы сверху снимать, и все дико позитивные.

Потом мы договорились с той самой девушкой Миао с зелёными волосами, что должны осенью вместе поехать в даосский монастырь, потому что у неё там есть свой мастер, с которым она хочет меня познакомить, надо будет двадцать дней молчать и заниматься даосскими практиками.

На самом деле у меня уже был подобный опыт погружения в городскую среду в Калькутте, где я буквально знакомилась с людьми на улице. Я снимала фильм про баул-ган, странствующих индийских музыкантов, и духовные основы их традиции, в которых многое для себя почерпнул Рабиндранат Тагор. Как художница я использовала абсолютно тот же рецепт: начинала петь с людьми на улицах, и так выстраивалась коммуникация. Один из самых мощных дуэтов у нас сложился с местным таксистом: по дороге он запел, я начала ему вторить, потом мы вышли из машины и записали дуэт. Впоследствии, когда я попросила переводчика рассказать, что таксист мне говорит на этом видео, оказалось, что он посвящал меня в носителя традиции баулов. И наша встреча произошла совершенно случайно!

Вот и сейчас я работаю над фильмом по результатам китайской резиденции, это будет микс совершенно разных видеофрагментов, часть я взяла из записи перформанса, другие сняла в городе, например, то, как я танцую с местными женщинами на улице: я танцую очень плохо, а они — замечательно; а ещё я ездила в заповедник мангровых лесов, снимала разные способы, которыми люди взаимодействуют с природой, например, сборщиков моллюсков. И мне нравится именно такой способ создания видеоарта: собрать документальные материалы, а потом интуитивным путём соединить их в художественное повествование посредством монтажа.

Ульяна Подкорытова: Это не так. Дело в том, что мои родители изучали русский фольклор, и это стало моей отправной точкой, я стала изучать антропологию, этнографию и диалекты российского севера, потому что там мои корни. При этом мне интересны традиции разных стран, например, я делала проект в Узбекистане, а в Египте жила с бедуинами и вместе с ними делала перформанс. Также мне интересен постфольклор — я специально посещала лекции в РГГУ, чтобы узнать, как площадная и ярмарочная культура перекочевала на территорию соцсетей. Поэтому нельзя сказать, что я бесконечно фотографируюсь с берёзками и машу косой, мне интересен этот шарик, на котором мы с вами живем, в своей целостности, просто я познаю его через наследие и традиции разных народов.

Мария Калинина: Да, на первом потоке наша резиденция не закончилась, с нами хотят сотрудничать и дальше. Уже 16 мая стартовал второй сезон: в Китай отправились новые победители опен-колла — Саша Лемиш, Илья Гришаев и Камилла Юсупова. Для меня этот проект во многом личный и хочется продолжать показывать отечественным художникам иные культурные контексты. Да и по текущим результатам уже понятно, что для художников эта поездка даёт огромный заряд вдохновения — что мне как куратору особенно важно.

Подробнее о резиденции и о том, как подать заявку: https://maxart-residence.tilda.ws/kitay