Хотя выставка сложилась силами нескольких арт-институций и кураторов i , идея её создания принадлежала петербургскому Институту изучения стрит-арта, что, конечно, сперва вызывает недоумение. Почему вдруг команда, занимающая уличным искусством, вдруг берётся за наследие российского ислама? На самом деле путь от муралов к орнаментам и украшениям XIII века оказывается гораздо понятнее, когда узнаёшь, что с 2018 года Институт реализует программу стрит-арта в Альметьевске, что кураторы часто приезжают в Татарстан и, разумеется, обращаются к местному контексту, знакомятся с местными жителями, чтобы помочь художникам интегрировать национальную культуру в их произведения, и чтобы искусство говорило с людьми о том, что им по-настоящему интересно и важно. Куратор Полина Ёж признаётся, что местного контекста в построенном в 1951 году Альметьевске оказалось даже больше, чем в самой Казани, которая всё-таки в большей степени университетский город и административный центр. А вот в небольшом Альметьевске им пришлось погрузиться в историю республики и обнаружить, например, насколько серьёзной травмой для татарского населения стала смена системы письма. До 1927 года для записи татарского языка использовалась арабица, затем — латиница, в 1939 году население принудительно перевели на кириллический алфавит. Это означает, что уехавшая учиться внучка не могла прочитать письмо от своей бабушки, что все семейные архивы фактически оказались утрачены, и только специалисты сейчас в состоянии разобрать записи, которые раньше составляли живую среду и традицию. И сейчас, когда внуки приносят лингвистам бабушкину тетрадку с записями, предполагая, что это молитвенник — она всё сидела с ней и тихо бормотала, порой оказывается, что это сборник заговоров. И да, целительские, обрядовые и магические элементы до сих пор присутствуют в обиходе, даже в советское время и даже в самой Казани существовали рыночные ряды, где продавали травки для самых разных нужд. Поэтому разговор про райский сад в искусстве ислама — это, в сущности, не рассказ про книжную миниатюру и растительные элементы в декоре мечетей, а про то, что составляет татарскую культуру сегодня, благодаря чему она остаётся живой.

Именно поэтому на выставке соединяются предметы, созданные в эпоху Средневековья и Нового времени, и работы современных художников из Казани и Махачкалы, Набережных челнов и Дербента, Уфы и Перми. Но посетителю также очень важно с самого начала понимать, что райский сад для всех авраамических религий — это заповедное место, где родился первый человек, которое мы храним в своих снах и куда мы все должны вернуться по завершении наших дней. И планируя свои земные сады, художники насколько могут воссоздают тот самый, небесный.

Выставка начинается с рассказа о сновидении, которое пришло к целительнице Минхаджар Каримовой, когда она была ещё ребенком. Она спала вместе с бабушкой и во сне видела яблоневый сад, срывала плоды и обнаруживала, что все они гнилые. И тут она увидела как на встречу ей идёт Хызыр (дух-помощник), который сказал, что вся жизнь девочки будет такой, подразумевая, что она будет спасать людей от недугов, и что за ней будут присматривать. Антропологи, которые записали эту историю, заметили, что подобный сюжет существовал в классической исламской литературе, которую советский ребенок вряд ли мог знать. И, наверное, это ключевая тема экспозиции — то, как образы древней культуры, во многом уже утраченной вместе с неразобранными и недоступными к прочтению семейными архивами, всё равно прорастают в сегодняшних людях.

Следующий зал посвящен омовению и другим ритуалам, связанным с водой, там есть и расшитое шёлком полотенце XIX века, и каллиграфия современного художника Эдуарда Димасова, который намеренно сохраняет ошибки в своих работах, отказывается их вычищать и исправлять, чтобы каждый раз, когда замечает огрехи снова, чувствовать, что должен идти дальше, не останавливаться.

Вода — это всегда стихия перехода, и, очистившись, гость наконец вступает в тот самый метафизический сад, выстроенный в соответствии с четырехчастной структурой классических исламских садов. И в нём есть пространства, посвященные духовной жизни, телесности, любви и смерти. Например, раздел про телесность — это те самые целительные травки, описанные в арабских медицинских трактатах, чащи для изготовления напитков и кашиц, современные тексты, где рассказывается, какая травка от чего помогает, и обереги, но ещё, например, гербарий, сделанный современной художницей Зульфиёй Илькаевой из Набережных челнов. Чтобы уместить собранные растения в стандартных рамах, ей приходилось ломать стебли, расчленять целое, чтобы изучить его и показать зрителю. В зале, посвященном любви, речь идёт о свадебных ритуалах, там представлен, например, женский костюм XIX века с нагрудником в виде подковы, с парчовым воротником, накосницами и перевязью хаситә, которая одновременно играла роль статусного украшения и оберега, туда привязывали зубы животных, мешочки с молитвами и монетки, оставшиеся со времен Золотой Орды, а на голове татарки носили расшитые покрывала, на том, что представлен в экспозиции, вышито древо жизни, то самое, что растёт в райском саду. А напротив стоит ещё одна скрытая шелковыми покрывалами девушка — одновременно невеста и райская гурия. Инсталляцию делали ребята из Махачкалы, создавшие свой модный бренд Measure, где переосмысляют мусульманское наследие своего региона, — они хотели поговорить про эстетику сокрытого, про чистоту, про ощущение защищённости и недоступности. В соседнем зале находится расшитая бисером маска, которую Зухра Салахова из Казани сделала для первого татарского фэшн-фильма «Юха». Может показаться, что в пространстве искусства не должна присутствовать модная индустрия, но на самом деле в этом и суть выставки, она рассказывает, как символика райского сада в равной степени присутствует в снах и повседневных трудах пожилой целительницы, и в изделиях молодых ребят, которые хотят шить одежду и придумывать ювелирные украшения, опираясь на собственную идентичность

Раздел о смерти состоит главным образом из графических работ Владимира Марковина, который в 1948—1951 создал серию из девяноста шести рисунков, где запечатлел дагестанские надгробные стелы. Погребальные памятники всегда составляют проблему для историков и археологов, поскольку именно в них нашло воплощение орнаментальное искусство и искусство каллиграфии, это великолепные образы резьбы по камню, но это также и надгробия, которые нельзя просто забрать и перевезти в музей, потому что к ним до сих пор приходят поклониться внуки и правнуки усопших. Так что, учитывая, что стелы находятся под открытым небом, резьба стирается и скоро будет утрачена, важность работы Марковина нельзя переоценить. Рядом с его графикой висит фотография Зули Алиевой, она также сняла покрытое мхом надгробие с арабской вязью. Важный нюанс — текст здесь перевернут, но обнаружить это способен только специалист, именно потому что письменность два раза менялась и даже надписи на могилах превратились в нечитаемые, в своего рода символ утраченной культуры.

Единственное к чему можно придраться на выставке — это театральное оформление. Сегодня многие музеи стали приглашать театральных художников, которые умеют эффектно выставить свет, придумать яркие инсталляции, погрузить зрителя как будто в другой мир, и, увы, — перетянуть внимание аудитории с произведений искусства на декорацию. Потому что когда в центральном зале висит огромное перевернутое дерево с наливными яблоками, да ещё и подсвеченное золотым светом, но его фоне становится совершенно неразличим манускрипт XVIII века, где собраны знания об устройстве рая и ада, где изображены семь небесных сводов и адское древо заккум, растущее из корня геены. По идее, как раз книга должна бы стать смысловым центром выставки об исламской культуре, но она недостаточно эффектна, чтобы выиграть битву с театральными инсталляциями. Также и произведения современных авторов, которые требуют внимания и размышления, рядом с красиво изогнутыми ветками и корзинками яблок оказываются скучноваты.

Ну, а тем зрителям, которые всё-таки предпочтут тихие работы, достанутся рассказы Марата Алиакберова, который в пандемию пытался заниматься алхимией, печатая глиняные чаши на 3D-принтере, Гульшат Губайдуллиной, которая ездила в Оренбургскую область, чтобы узнать, как там жили татарские семьи, как они растили свои райские сады, и помнит ли кто-то её бабушку и дедушку, Джамили Шах об абрикосовом дереве из родительского дома, или Зульфии Илькаевой, которая наблюдает за реками и пытается удержать образ текущей Камы в памяти, но не может. На самом деле кураторы говорят, что и они собираются дальше растить свой замысел — показывать выставку в других городах, трансформируя свой замысел в каждом новом контексте.

«Райский сад: искусство российского ислама«
Национальный музей Республики Татарстан, г. Казань, ул. Кремлевская, 2
13 мая по 29 сентября 2026 года