Я видела только самую первую ярмарку, и, конечно, мне интересно, что с тех пор изменилось. Я знаю, что теперь вы занимаете огромные площади, что московские и питерские галереи приезжают к вам показывать ваших же художников, и что у вас проводятся показы медиаарта. Но мне важнее изменения мировоззренческого характера: что поменялось в вашей концепции? В оценке собственной роли внутри региона?

Оксана Будулак: Наши изменения происходят в глубине нашей городской географии. Помимо ярмарки у нас появились маленькие интеграции в бизнес-пространства «СКАН Сити», наша премия привлекает всё большее внимание профессионального сообщества, развивается фестиваль «Новые медиа», также у нас появилось много новых партнеров и среди них галереи первого ряда. Вся существующая художественная инфраструктура в России растёт из центра, я имею в виду Москву и Петербург, но «СКАН» выстроил связи с этой системой так, чтобы она начала до нас дотягиваться.

Ещё у нас как будто сформировался свой круг художников. Большинство по понятным причинам из Красноярска, но не только отсюда. Настя Безвершук, Юра Адомейко, Danil Danot не только продают у нас искусство, но делают нам сувенирку, участвуют в других наших проектах, например, в «СКАН Сити». У нас начала расти география, например, в этом году приедет галерея «БИОМ» из Хабаровска. Мне кажется, всё это время по региону расходилась информация о том, что в Красноярске существует ярмарка, и она поддерживает художников, что там всё по-настоящему, что в городе уже появились первые коллекционеры, которые осознают себя таковыми, и сформирован интерес к нам со стороны западной части России.

Лилиана Маррэ: Я не работала на самой первой ярмарке и не была частью команды, я была экспертом, но помню своё изначальное впечатление, что «СКАН» — это какое-то семейное предприятие, тусовка художников и людей, которые к ней примыкают. А сейчас это серьёзная институция с профессиональной командой, экосистема, которая включает ярмарку, маркет, премию, «СКАН Сити» и прочие проекты, где есть постоянный штат сотрудников. И люди сюда приезжают уже не потусоваться или развесить работы, чтобы все на них посмотрели, но чтобы их продать и получить экспертную оценку. У нас уже не двадцать местных художников плюс организаторы, а шестьдесят участников из семнадцати городов и шесть региональных галерей, что на самом деле очень много и хорошо говорит о развитии местного рынка. То есть изменился не только наш контент, но мы сами стали полноценными игроками на своём поле.

Оксана Будулак: Сейчас мы всем объясняем, что главная тема ярмарки — это наша география, в ней и состоит наша уникальность. Но, если честно, когда мы только начинали, мне очень не хотелось проваливаться в экзотизацию. Наше искусство — не открытка с ёлками, мы не хотим отрабатывать туристический посыл. Когда ты имеешь дело с местными художниками, то понимаешь, что они интересуются ровно теми же вопросами и делают то же самое, что и все остальные художники в мире, у них нет никакой зацикленности на самих себе, у всех есть интернет, все пьют с утра кофе и едят на завтрак одно и то же. Поэтому с моей стороны это была реакция местного жителя, который не хотел, чтобы к нам приезжали за сибирской экзотикой. Мне было неприятно осознавать, что мы позиционируем себя таким образом и этим себя продаём. Сейчас моё отношение изменилось. Я осознала, что вижу ситуацию, скорее, с позиции исследователя, ведь я искусствовед и мыслю процессуально, но арт-рынок — это совершенно отдельная система со своей инфраструктурой и логикой. Я поняла, что задача ярмарки состоит не в том, чтобы представить регион, она совсем другая.

Лилиана Маррэ: Наверное, если бы «СКАН» ориентировался на художников со всей России, мне было бы неинтересно здесь работать, ведь тогда ярмарка ничем бы не отличалась от любой другой среднестатистической и провинциальной. А я видела уже десятки ярмарок, и понимаю, что если у события нет собственной уникальности, оно, как правило, очень скучное. Во-первых, галереям нет смысла туда ехать, они не находят в таких мероприятиях ничего захватывающего и любопытного. А во-вторых, при таком подходе нестоличные художники оказываются в неравных условиях, им приходится конкурировать с более известными участниками из столиц. И я не имею в виду, что провинциальные авторы почему-либо слабее московских, но у галеристов, которые работают на общероссийском уровне, гораздо больше возможностей поддержать своих, чем у региональных. Поэтому я думаю, что нам нужно с большой осторожностью и очень дозированно пускать к себе большие авторитетные галереи. Опять же не потому что их художники лучше, а потому что у них есть статус и имя. И поэтому я сразу поставила чёткое ограничение, что наши московские и петербургские участники должны представлять авторов из Сибири, Урала и Дальнего Востока, и у них будет только одна маленькая стена и в соседи они должны выбрать независимых художников. Мне хочется, чтобы случился обмен гостями, чтобы если на ярмарку приедут сильные продажники от больших галерей, то независимые авторы смогли бы зацепить эту волну. И на самом деле у меня нет глобального интереса запустить на нашу ярмарку большое количество столичных галерей, потому что я регулярно вижу их на Cosmoscow, на «Каталоге» и на Blazar, и вряд ли они смогут здесь что-то новое сказать, но мне интересно всех перемешивать и соединять.

Лилиана Маррэ: И это нормально. Так устроена пищевая цепочка. В Европе крупные галереи охотятся за художниками из более мелких, и их переманивают к себе, и я отношусь к этому процессу совершенно спокойно. Зато сейчас у столичных институций есть потребность разобраться, кто у нас кто, потому что местные авторы никому не известны. Жители европейской части России зачастую не знают, что из Владивостока нельзя долететь до Красноярска за час, а нужно ехать трое суток. Они не понимают, какие здесь расстояния, как вообще подступиться к региону, при том, что интересных художников здесь огромное множество. Так что пусть они кого-то захватят, после этого у нас останутся ещё десятки.

Проблема, скорее, в том, что в поле зрения галеристов из Москвы и Петербурга попадают лишь художники, которые туда переехали, у которых хватило смелости и ресурсов добраться и засветиться на местных выставках, чтобы кто-то их подобрал — это и есть счастливый билет. Накопить денег, уехать, пожить в Москве и вытащить счастливый билет, попав в какую-то галерею. Конечно, там тоже может не сложиться. Но миссия «СКАНа» состоит как раз в том, чтобы галеристы, которые сюда приезжают, узнавали наш контент и могли распространять его на своих территориях. Нам хочется, чтобы местным художникам не пришлось уезжать, чтобы их заметили. И поэтому на прошлой премии я активно знакомила художников с представителями галерей Pennlab, Astra, «Марины Гисич», кураторов из резиденции «Сияние», поэтому у нас появились специальные премии в виде выставок и резиденций у них. Проблема в том, что приезжая из Москвы и Петербурга, галереи не знали кого привезти к нам на ярмарку, потому что у них в пуле не было художников из наших регионов. И это ничего не говорит о таланте местных авторов, только о том, какие у нас расстояния.

Оксана Будулак: Давайте я попробую ответить. В вашем журнале несколько лет назад вышло интервью с самоорганизацией «Гараж:гараж», и я могу сказать, что она по-прежнему существует, и мне кажется, это верный признак того, что жизнь в красноярском искусстве продолжается. Есть люди, которые хейтят нас как символ институционализации. И есть, например, проект «СКАМ», который сформировался как альтернатива нашей ярмарке, потому что к нам брали не всех, а они решили, что у них смогут участвовать все желающие. Саша Закиров и Гриша Шаров основали этот проект в 2024 году как своего рода терапевтический для художников, которые впервые узнали, что в городе будет какая-то арт-ярмарка и которых впервые в жизни туда не взяли, и они не могли спокойно к этому отнестись. Сейчас проект делают уже другие люди, и мотив концептуального противостояния уже ушёл, и всё-таки «СКАМ» каждый раз проводится, и мы их очень любим. Более того, мы включили его в параллельную программу. Буквально сейчас галеристка из Новосибирска писала мне, что будет участвовать и у нас, и в «СКАМЕ», и мне кажется, — это победа! Вообще, я вижу, что местное арт-сообщество очень выросло, появилось новое поколение художников, мода на кураторство, на продажу искусства. И всё это идёт через низовые практики и через самоорганизации.

Лилиана Маррэ: Нам очень важно и на самом деле выгодно, чтобы в Красноярке появлялось больше художественных институций. Дело в том, что мы видим себя в качестве посредников между федеральным и местным арт-рынком, хотим быть мостиком между ними. Поэтому мы позвали в свою параллельную программу вообще всех, кого смогли, включили все мастерские, чтобы кураторы и дилеры увидели как можно больше художников, даже тех, что не прошли на «СКАН». Мы хотели бы развиваться в качестве пространства для обмена информацией, для нетворкинга. Но это невозможно, если есть только СКАН и больше никого.

Лилиана Маррэ: По-разному. В прошлом году к нам приезжала московская Школа коллекционеров и также Сергей и Ольга Поповы привозили свою группу. На самом деле все эти приезжие коллекционеры и купили большую часть работ. В этом году мы тоже их ждём. Московские и питерские гости покупают самые дорогие работы, которые стоят по 100−150 тысяч, на тот же ценовой уровень у нас ориентируются только основатели «СКАНа» и такие крупные коллекционеры как Анна Герман. Остальные красноярцы нацелены на работы со средней ценой в тысячу рублей, но они всё равно покупают! Таким образом средний чек в прошлом году составил 27 тысяч, но обмен происходит, и это замечательно.

Оксана Будулак: В основном, работы у нас стоят от 20 до 40 тысяч рублей, в крайнем случае — 80. Дорогого искусства у нас немного.

Лилиана Маррэ: На самом деле, когда наши галеристы выезжают на большие зарубежные ярмарки, они чаще всего везут с собой коллекционеров — это обычная практика. Коллекционеры в том же Абу-Даби их не знают, поэтому галереи устраивают туры для российских в надежде, что те всё у них и купят. Но, конечно, оставляют шанс зарубежным покупателям.

Однако у нас не совсем такая ситуация. Наша основная задача — это цеховая солидарность и нетворкинг.

Лилиана Маррэ: Теперь она уже в другом статусе, у неё совершенно другие цены. И привозит она к нам совершенно новую серию.

Лилиана Маррэ: Дело не в том, что наши авторы приедут сюда под каким-то другим соусом, нам важно обеспечить качественный и классный контент, который подсветит регионы с разных сторон.

Оксана Будулак: Давайте я объясню на конкретном примере. Когда я искала художников для Медиазала (новый раздел ярмарки с видео и медиаартом), то сначала прошлась по тем, кого мы обычно представляем на своих региональных выставках, а затем открыла список самых многообещающих молодых художников и выписала всех, кто занимается медиаискусством. Так я узнала, что Диана Капизова родилась в Первоуральске, что Саша Тен — из Иркутска, а Дима Филиппов — из Горняка в Алтайском крае, и очень обрадовалась, что все эти художники теперь могут показать своё искусство на своей родной территории, ведь они хотели бы здесь его показать, но до сих пор у них не было такой возможности. Существует стереотипный взгляд, что все уезжают за знаниями и ресурсами в столицу, что идёт отток художников из регионов, но нам очень важно показать, что художники, которые здесь родились и учились, возвращаются и остаются архивом территории, это их культурный капитал. И им интересно показать свои работы в пространстве, которое их сформировало, это мощнейший терапевтический жест. И мы тоже успокаиваем территорию, говорим, смотри, вот они, они у нас есть!