По замыслу Теодора Курентзиса, Дягилевский фестиваль проходит не в Доме музыки, не в Пермском театре оперы и балета и не в Филармонии — он захватывает весь город, его музыкальные и немузыкальные пространства. Гостям со всех концов России предстоит открыть для себя Пермь, а жители должны увидеть город во множестве новых ракурсов, поэтому в разные годы фестивальные события проходили и в этнографическом комплексе Хохловка, и на химзаводе, и на старых верфях. Кроме того, фестиваль давно заходит на территорию изобразительного искусства, включая в программу перформансы, а оркестр musicAeterna заказывает художникам иллюстрации для концертных буклетов и устраивает выставки получившихся работ. Так что, когда открылось новое здание Пермской картинной галереи, оно неминуемо должно было стать одной из площадок Дягилевского. Туда, во-первых, сразу переехал фестивальный клуб со всей образовательной программой, а во-вторых, хормейстер musicAeterna Виталий Полонский составил программу концертного променада специально для нового пространства.

Строго говоря, в последние годы музыка всё чаще звучит в выставочных залах, музеи охотно заказывают композиторам новые произведения под конкретную экспозицию или предлагают собрать плейлисты. Петербургский Манеж работал с Антоном Батаговым, московский «Центр Зотов» — с Глебом Андриановым, в «Третьем месте» сейчас звучит музыка Алексея Сысоева, а Эрмитаж только что представил программу летних променадов по Главному штабу. Эта практика небесспорна: когда в США кураторы впервые сопроводили выставку немецких романтиков музыкальными сочинениями соответствующего периода, их активно критиковали за то, что те поместили картины заведомо в уязвимую позицию, как будто признавая, что живопись — слишком слабое искусство, чтобы вызвать эмоциональный отклик у посетителей музея, ей необходим костыль в виде музыки — вот тогда-то зрители расчувствуются, глядя на немецкие пейзажи. Что-то похожее происходит сейчас в России, устроители выставок как будто бы заранее предполагают, что Дзига Вертов не способен заинтересовать зрителей сам по себе, но звуковая инсталляция поможет расположить к нему равнодушных посетителей, что смотреть работы Саврасова и художников его круга просто так скучно, надо сопроводить их музыкой, а ещё лучше — мультимедийными инсталляциями. Понятно, что классическая живопись и графика в таком случае неминуемо проиграет более громким искусствам, она, действительно, покажется слабой и беспомощной. Именно поэтому, когда Виталий Полонский, представляя концепцию хорового променада, сказал, что задача музыкантов — помочь нам увидеть представленное в галерее искусство, я ощутимо напряглась.

Однако в реальности променад получился совсем другим: не дополнением к живописи, предназначенным расшевелить равнодушного зрителя, а событием, которое меняет суть галерейного пространства. Музыка не старалась подсветить картины, она оставалась в центре внимания, ради неё все и пришли в музей. Однако соединившись с голосами хористов, музейная архитектура стала ощущаться храмовым пространством, где искусство предназначено единственной цели — открывать для собравшихся на литургию проход в иную, горнюю реальность, в наполненный золотым светом райский сад, едва различимый за спинами ангелов и святых. Пусть мы и не сможем попасть туда прямо сейчас, в человеческом теле, но можем ощутить присутствие другой реальности, почувствовать её близость. Много сказано о том, что современный человек молится, скорее, в музее, нежели в церкви, во всяком случае именно искусству растерявший веру ХХ век передал функцию посредника между земным и небесным. И подозреваю, посетитель музея ждет от него как раз подобного опыта в гораздо большей степени, чем мультимедийного шоу, но часто обманывается. А вот в данном случае получилось.

При этом, конечно, программа была составлена не из случайных произведений, они комментировали коллекцию — Византия звучала в разделе древнерусского искусства, Франция сопровождала российский авангард, огромный стеклянный фасад галереи, открывающий панорамные виды на Каму, был отчётливо различим и в музыке. Голоса звучали то совсем близко, то откуда-то сверху, то из-за стены, хор двигался и организовывал движение зрителей, то есть устроители променада говорили с нами не только о содержании выставленных произведений, но работали с пространством самой галереи.

Тут надо вспомнить, что до 2025 года Пермская картинная галерея находилась в здании Спасо-Преображенского собора, где движение зрителей было организовано как путь к её главному сокровищу — собранию деревянной скульптуры XVII—XIX вв.еков. Широкой аудитории оно известно как «пермские деревянные боги». Другое дело, что услышав это определение, несведущий зритель сразу представляет себе языческих идолов. Поэтому музейные специалисты стараются сразу обозначить, что речь идёт о христианском искусстве — в коллекцию входят деревянные распятия, изображения Христа в темнице Пилата, множество ангелов и святых. Языческое влияние, действительно, присутствует: самые ранние из скульптур датируются XVII веком (а христианство утвердилось на этой территории лишь в XVI-м), но гораздо проще в этих изображениях обнаружить барочную пластику — сложные ракурсы и характерно драпированные складки ангельских одежд — всё это пермские мастера переняли от пленных шведов, литовцев и поляков, сосланных в эти края после Северной войны.

В новом здании тот же принцип движения сохранён — зритель всё время поднимается по лестницам выше и в конце концов оказывается в огромном белом зале с коллекцией «богов», где чётко выделено алтарное пространство с несколькими распятиями, и ангелы со святыми расставлены именно там, где они должны были бы находиться в храме. И когда на хоровом променаде слушатели подошли к кульминационной его части, то обнаружили, что в главный зал со скульптурой они зайти не могут — им предстоит лишь подглядывать в проёмы и подслушивать, более того, чтобы всё увидеть и услышать им придётся совершить круговой обход, ровно так же, как его совершают паломники в католических церквях, желающие поклониться мощам, выставленным в капеллах по периметру. Таким образом собравшиеся обнаруживают, что в пространстве музея этот круговой проход тоже существует, что архитектура воспроизводит устройство храма, и этот храм явно принадлежит европейской традиции, как собственно и традиция той самой деревянной скульптуры. А дальше слушателям открывается проход в центральный неф, и с каждым новым музыкальным произведением они подходят немного ближе к апсиде, куда отступает хор, и это тоже принцип, в соответствии с которым организовано движение верующих в католических и протестантских церквях, — в нём заложена идея пути человека к богу. Но поскольку представленные в галерее изображения создавались именно для православных храмов, там звучала и латинская, и православная музыка. Не думаю, конечно, что собравшиеся в тот момент в галерее именно так и артикулировали для себя всё происходящее и что сама я считала все заложенные в променад идеи, однако все они совершенно точно должны были быть восприняты не рассудком, а телом, нутром, вестибулярным аппаратом. И по-настоящему значимо лишь ощущение, что стены распахиваются, и что мы нет, не видим, но слышим золотой свет.

Подобнее о фестивале: https://diaghilevfest.ru/