4.

Отличная комната, не видно памятника.

И. Эренбург. Люди, годы, жизнь. Книга VII

Մենք քիչ ենք, սակայն մեզ հայ են ասում։

Մենք մեզ ո՚չ ոքից չենք գերադասում։

Պարզապես մենք էլ պի՚տի ընդունենք,

Որ մե՚նք, միայն մե՜նք Արարատ ունենք…

Нас мало, но мы армянами зовемся.

Не возвышаясь ни над кем,

Все же мы должны принять,

Что мы, и только мы, имеем Арарат.

П. Севак. 1961

…И я прижмусь щекою к Арарату.

Е. Евтушенко. Геворгу Эмину

В период оттепели город начал наполняться духом свободы, вскоре начавшей принимать формы архитектуры модернизма. Первым материализованным символом оттепели, очевидным образом связанным со словом, стал памятник герою национального эпоса Давиду Сасунци (скульптор Ерванд Кочар, архитектор Микаэл Мазманян, 1959).

Градостроительное развитие Еревана эпохи модернизма имело три примерно равных отрезка. «Для обеспечения дальнейшего развития и реконструкции Еревана… „Ереванпроект“ по решению Совета министров Армянской ССР в 1961 г. приступил к разработке нового, четвертого генерального плана „Большого Еревана“». В 1961 году был начат и спустя десять лет, в 1971 году, утвержден новый генплан на 900 тысяч жителей, составленный под руководством вернувшегося из лагерей лидера армянского модернизма 1920-х годов Микаэла Мазманяна.

Слева направо: О. Маркарян, К. Алтунян, Р. Манукян, М. Мазманян и Г. Асратян у макета района Ачапняк, 1958

Следующее десятилетие — с 1971 по 1981 год — условно можно назвать периодом Джима Торосяна, главного архитектора города, когда, сопротивляясь нивелирующим тенденциям массового строительства, город устремился к достижению качественных преобразований, к сохранению индивидуального облика, к созданию масштабных сооружений большого стиля.

Наконец, третий период охватывает 1981−1988 годы. В период сложных, противоречивых практик развития Еревана как города с миллионным населением осуществилось строительство гигантских общественных комплексов, ставящих Ереван вровень со столицами развитых стран. Период, который характеризуется реализацией «Больших проектов Демирчяна» — по имени руководителя Советской Армении 1974−1988 гг. Карена Демирчяна.

Ко времени начала работы над новым генпланом градостроительным процессом в Армении руководил председатель Госстроя Григор Агабабян, до этого занимавший пост главного архитектора Еревана (1951−1959). В 1940-е Агабабян создал целый ряд значимых построек в Ереване, в том числе свое лучшее произведение — здание рынка, а также являлся автором архитектурного решения Большого Разданского моста, самого крупного в Армении.

В начале 1950-х начал свою административную деятельность в городском управлении Григор Асратян (руководитель районного совета Еревана, затем зампредседателя горисполкома). В 1958 году Асратян — директор новосозданного института для проектирования быстро развивающейся столицы — «Ереванпроекта», который станет одним из двух (наряду с «Армгоспроектом») главных центров создания модернистской архитектуры Армении. Проработав менее двух лет мэром второго по величине города Армении Ленинакана (сейчас Гюмри), в 1962 году Григор Асратян возглавил исполком городского совета Еревана, став фактическим руководителем градостроительного процесса в городе. Эту должность Асратян будет занимать более 12 лет, до начала 1975 года.

Первые годы работы на высокой государственной должности Агабабян будет совмещать с творческой деятельностью, являясь руководителем одной из мастерской «Ереванпроекта». В числе его учеников — два выдающихся мастера армянского модернизма: Феникс Дарбинян и Джим Торосян.

Совместная деятельность Григора Асратяна и Григора Агабабяна имела исключительное значение для формирования идеологии и практической реализации градостроительной программы Еревана эпохи модернизма. Именно Григор Асратян пригласил Мазманяна на работу в городское планировочное ведомство, которое вскоре стало частью «Ереванпроекта», где Мазманян до конца жизни (1971) руководил мастерской генерального плана. Соавторами Мазманяна по составлению генплана стали главный архитектор Еревана Эдуард Папян, архитекторы Георгий Мурза и Цолак Чахалян.

Первой модернистской градостроительной моделью Еревана стал спроектированный под руководством Микаэла Мазманяна жилой район Ачапняк (ереванские «Черемушки»). Ачапняк был построен на правом берегу реки Раздан, бывшей в таманяновском плане естественной границей города, за черту которой в своей программной статье 1932 года Мазманян предлагал направить развитие Еревана. Мазманян наложил на план участка шахматное расположение домов, словно снятое с фасада его знаменитого дома начала 1930-х годов.

Есть весьма примечательная фотография, знаменующая начало модернизации градостроительной среды Еревана: вокруг макета района Ачапняк расположились директор «Ереванпроекта» Григор Асратян, архитекторы Микаэл Мазманян, конструктор Роберт Манукян, инженер Константин Алтунян, главный архитектор «Ереванпроекта» Оганес Маркарян.

Население Еревана к началу 1960-х составляло 653 000 жителей. По расчетам, к 1980 году оно должно было достигнуть 900 000 человек, а в отдельных публикациях отмечалась перспективная цифра в миллион жителей и более. Миллионный житель появился в городе в 1981 году.

В составленной в институте «Ереванпроект» пояснительной записке к генплану «Город Ереван. Основные положения проекта планировки» (1967) отмечается: «Проектом планировки намечается создать высокоблагоустроенный, обеспеченный сетью обслуживания и разнообразный по архитектуре город». Важным положением документа является то, что развитие города будет происходить «на основе творческой преемственности». Мазманян внес принципиальные изменения в действующую градостроительную концепцию города, при этом сохранив главные идеи академика Таманяна — точнее, вернувшись к ним. Во главу угла новой концепции плана было поставлено функциональное решение, тесно и органично увязанное с ландшафтом. Мазманян сформировал центральное ядро плана (оно в основном совпадает с контурами плана Таманяна), окруженное восемью «лепестками» — городскими районами, и назвал свою схему «подсолнухом». «В структурном отношении город разделен на девять крупных городских планировочных районов». Эскиз «подсолнуха» хранится в фонде Мазманяна в музее архитектуры Армении.

Напомним, что идея концентрического развития города вокруг плана Таманяна была выдвинута Мазманяном еще в начале 1930-х и позже явилась основой объединенного плана Малоземова — Григоряна. Мазманян возвращается к собственным нарративам плана, развивая его в соответствии с новыми реалиями, с расчетом на 900 000 жителей и с перспективой увеличения этого числа до одного миллиона. Мазманян превратил функционально решенный план в символически осмысленную схему: город солнца Таманяна стал солнечным цветком. «Лепестки» плана Мазманяна — это отдельные модернистские части быстро развивающегося города. Первый «лепесток» — Ачапняк, затем жилые районы в северной, наиболее активно застраиваемой части — Зейтун, Аван, Нор Норк, на юге — район Чарбах.

Принципиально новым в функциональном плане 1971 года является превращение Еревана в центр агломерации с развитием в направлении двух главных элементов национального ландшафта: на север, к озеру Севан, и на юг, в направлении горы Арарат. Вдоль оси «Ереван — Севан» начнется строительство новых городов, это Абовян, Чаренцаван, Раздан, Севан, нанизанные на ось железнодорожного и скоростного автомобильного движения. Осью противоположного направления становится шоссе к городу Эчмиадзин с расположенным там духовным центром Армении Эчмиадзинским монастырем (IV в.).

Система городов, организуемая вокруг Еревана, на первый взгляд может показаться противоречащей первоначальной компактной идее города-сада. Но необходимо помнить, что наличие пространственных связей города с окружающими населенными пунктами как принципиально важный нарратив системы расселения присутствовал и в проекте Таманяна. «Самое важное — органическая связь плана с местными природными условиями. План вписан в плоскость территории, окруженной с трех сторон амфитеатром холмов, с четвертой стороны раскрытой на Араратскую долину, имея в перспективе величественный Масис», — писал Мазманян. Здесь очевидно обращение Мазманяна к главной национальной идее нового Еревана Таманяна, основанной на единстве композиции города и окружающего ландшафта с возвышающейся вдали горой Арарат. Мазманян возвращает в новый генплан принципиально важный нарратив — раскрытие пространства города на Арарат путем акцентирования оси «север — юг», отмененной генпланами 1938 и 1951 годов. Нарратив вскоре был закреплен конкретными градостроительными решениями: в частности, на бровке возвышенности на севере был построен 50-метровый обелиск (архитекторы Джим Торосян, Саркис Гурзадян, 1967).

Позже на продолжении оси «север — юг» будет построен комплекс из четырех стеклянных башен НИИ (архитектор Варужан Саакян). Градостроителем Арцвином Григоряном будет составлена схема города с представлением «Обзорных направлений на Арарат».

Модель генплана Мазманяна стала возвратом к национальным концептам плана академика Таманяна — организации свободных пространств, визуальной системы взаимосвязи с ландшафтом, целостности общественных пространств. Город Мазманяна созвучен национальным идеям Таманяна, но отвергает традиционные формы Таманяна. Принципы градостроительства, можно сказать, соответствовали принципам моделирования национальной архитектуры без использования традиционных форм — тезис развития национальной архитектуры был выдвинут Мазманяном еще в конце 1920- х годов, в период первого модернизма, или, иначе, армянского авангарда.

По своим принципам подход Мазманяна к городу как к задаваемой архитектором совершенной модели также соответствовал подходу Таманяна, но с принципиальной разницей в формах: классические схемы улиц и площадей с замкнутыми кварталами у Таманяна, градостроительные решения, основанные на принципах свободной планировки, у Мазманяна. Общей для двух подходов была схема взаимосвязанных обширных общественных пространств.

В смысле отношения к старой застройке план Мазманяна также продолжал концептуальный принцип Таманяна: Ереван — это ­новый город, в строительстве которого используется метод палимпсеста. «Реконструкция старых кварталов… внесет существенную свежесть в жизнь столицы… В отдельных местах города сохранятся несколько домов как музейные образцы старого Еревана». По проекту Мазманяна предлагается увеличить масштаб города за счет строительства крупных зданий. Программа предусматривает практически тотальный снос «малоэтажных и ветхих строений» и новое строительство на их месте. Согласно приведенным в пояснительной записке к генплану данным, на 1959 год из 2 683 га территории, занятой жилой застройкой, малоэтажная застройка составляет 73%. «Общий снос малоценного и ветхого малоэтажного фонда по всему городу определяется 749 тыс. кв. м. Сохраняемый жилой фонд на расчетный срок составляет 3 200 тыс. кв. м. Новое жилищное строительство составляет 7 600 тыс. кв. м. То есть примерно четверть жилого фонда должна быть разрушена и взамен должно быть построено более чем в десять раз больше. В двух наиболее развитых районах города — в центральном и северном (Арабкир-Зейтун) — предполагается самое большое разрушение малоэтажных строений: здесь должно быть снесено около полумиллиона квадратных метров.

Спустя несколько лет главный архитектор Еревана Эдуард Папян в интервью говорит о том, что одно-двухэтажные дома составляют 82% застройки города и что их замена на многоэтажные здания — нормальный градостроительный процесс. При этом подчеркивает, что 4−5-этажные здания не будут сноситься (это будет происходить уже в XXI столетии). С целью экономии территории города, но и улучшения общей панорамы города повышается этажность застройки. «В 1963 г. в центре города началось строительство 9−14-этажных зданий… закономерное явление, связанное с необходимостью повысить плотность застройки… Дома повышенной этажности создадут и выразительный силуэт панорамы Еревана. Это особенно важно, потому что город, имея сложный, но интересный рельеф, в основном застроен монотонно, „не читается“ его третье измерение — высота».

В генплане 1971 года много внимания уделяется озеленению, организации парков (напомним, что этот нарратив был одним из главных в его концепции развития Еревана 1932 года, где центральным ядром города являлся уникальный по красоте фрагмент ландшафта — ущелье реки Раздан. Здесь Мазманян осуществил один из своих последних — до ареста, проектов: детской железной дороги. Здесь же по соседству расположена первая постройка Таманяна в Ереване — здание ЭрГЭС.

В 1960-е начнется активное проектирование в ущелье реки. Одновременно с проектом обширной зоны рекреации (архитектор Арцвин Григорян) появятся первые бетонные постройки: детское кафе (находится в полуразрушенном состоянии) и кафе «Парвана» (разрушено, автор обеих построек Феникс Дарбинян).

Исключительной особенностью организованной в «Ереванпроекте» работы было составление одновременно с генпланом проекта детальной планировки (ПДП) центра города. Руководил этой работой также М. Мазманян, в состав коллектива входили Э. Папян, Г. Мурза, Ф. Маркосян, С. Назарян. В разработке ПДП отразилось внимание к композиционным проблемам застройки, подход к городу как к целостному художественному ансамблю.

В отношении стратегического развития города подход Мазманяна, как мы уже показали, был радикальным, при этом в вопросе перестройки центра города в «Основных положениях проекта планировки» Еревана отмечается, что «сложившаяся уличная сеть и застройка кварталов с предельной возможностью органически включены в композицию генерального плана». «В одну из первостепенных задач входит создание сильной, впечатляющей архитектуры города» — прописано в «сухом» градостроительном документе. Очевидно, что это утверждение главным образом обращено к центру города — пространству, в котором формируются образы города.

Одновременная работа над генпланом и планировкой центра, несомненно, осложняла работу, но благодаря этому можно было достичь целостности, соединив глобальные стратегические задачи развития всего города с решением тактических художественных задач по формированию его образа.

Город спешил изменить свое лицо — центральную часть, в соответствии с новым временем оттепели. Если у Таманяна и архитекторов, проектировавших непосредственно после него, это был образ, обращенный к историческим примерам, у руководимого Мазманяном коллектива архитекторов образ города обращен к современности.

К началу эпохи модернизма предыдущие генеральные планы не были реализованы целиком, и перед авторами нового проекта возникал вопрос выбора: относиться к «старому» городу как к памятнику, с максимальной деликатностью включая в него новые сооружения, достраивая его периметральный план, либо игнорировать этот план, руководствуясь принципами свободной планировки.

Мазманян стремится к созданию нового образа на контрасте существующего «исторического» и вновь создаваемого модернистского. Принятый концепт был основан на совмещении принципов свободной планировки с существующей периметральной застройкой. Это привело, с одной стороны, к ряду ошибок, но с другой — создало неповторимый симбиоз нового и традиционного. В результате сложившаяся амбивалентная градостроительная модель Еревана, основанная на модернизации и одновременно на сохранении традиционного устройства застройки, превратит центральную часть города в интереснейший пример градостроительства эпохи модернизма.

Согласно концепции Мазманяна, новая градостроительная модель центра Еревана представляла собой динамическое расположение объемов в системе взаимоперетекающих пространств. В различных кварталах города появляются вертикали башен и многоэтажные протяженные пластины — «горизонтальные небоскребы». Эти объемы активно встраиваются в пустоты, которые уже существовали в городе или возникали в результате сноса ветхих или малоэтажных построек дотаманяновского периода. Модернизм, сам исповедующий принципы радикализма, продолжил традицию Таманяна по созданию нового города на принципе палимпсеста.

Одним из первых примеров «горизонтального небоскреба» стал «дом-миллиметровка» (архитекторы Левон Геворкян, Джим Торосян, 1965). Расположенный в угловой свободной части одного из центральных кварталов, дом вызвал критические отзывы. Изысканная минималистическая эстетика дома со стеклянными парапетами балконов вдоль всего фасада требовала коллективной дисциплины в эксплуатации, что в существующих бытовых условиях оказалось утопией, и очень быстро дом утратил изначальную эстетическую привлекательность.

Решения в виде «горизонтальных небоскребов», вклинивающихся в ткань города, еще несколько раз будут повторены и другими архитекторами в различных частях центра, но внутри кварталов, следуя пространственной модели свободной планировки.

В начальный период эпохи модернизма были редкие попытки вместе со строительством новых зданий реконструировать и находящиеся за ними дворовые пространства. Один из таких проектов в виде искусно озелененных террас с перголами и искусственным водоемом был успешно реализован в квартале улицы Абовяна и проспекта Саят-Новы, за гостиницей «Ани». Однако другой, не менее интересный и масштабный проект благоустройства территории за задним фасадом дома-«миллиметровки» остался на бумаге.

Новые многоэтажные здания нарушали действующие в течение четырех десятилетий ограничения по высоте в 12−15 метров. Город вырастал вверх.

Концентрацией идей Мазманяна становится возвращение к ликвидированному на генплане 1951 года Северному проспекту. Тонкая линия Северного проспекта превращалась в систему открытых пространств — переходящих одна в другую различных по рисунку прямоугольных площадей. Вся сохранившаяся на этом пространстве малоэтажная застройка разрушалась, принцип создания нового города был продолжением палимпсеста — глобального подхода, требующего сноса «старого» и строительства «нового».

Контуры площадей обозначались ритмом «горизонтальных небоскребов». Роль оперного театра как главного здания города сохранялась, но принципиально изменялся градостроительный сюжет. Согласно плану Таманяна, градостроительное пространство вокруг здания оперы имело двойное масштабное решение: с одной стороны нарастающий масштаб при подходе с юга по узкому Северному проспекту, где театр по классическому канону завершал перспективу, с обратной стороны — гигантский объем здания в обширном пространстве парка.

Модернистский план раскрывал обширные пространства вокруг оперного театра, в прямом смысле превратив здание в символический храм, каким в свое время его представлял Чаренц. Пространство Главного проспекта также обозначалось ритмом вертикальных зданий.

Примером откровенного самовыражения модернизма стал проект застройки старого района Еревана Конд. Этот плотно застроенный конусообразный холм, с которого открывается прекрасная панорама на город и окружающий неповторимый ландшафт, был, по словам урбаниста, специалиста по вернакулярной архитектуре Андрея Иванова, «полностью самоорганизованной средой». По плану Таманяна вернакулярная застройка Конда должна была быть целиком снесена, а на ее месте построен музейный комплекс из образующих окружность восьми одинаковых зданий. Нарратив тотальной перестройки Конда был воспринят и модернизмом. В начале 1960-х годов был составлен проект из 16 однотипных башен — девятиэтажных панельных жилых домов из светло-серого бетона, окружавших сохраняемый небольшой островок исторической застройки. Башни, словно следуя таманяновской концепции, были сгруппированы в четыре одинаковые группы по четыре здания, из которых реализована была только одна. Несмотря на достаточно умелое расположение модернистских параллелепипедов на сложном рельефе, реализация проекта не была продолжена. Позже появился новый модернистский проект Конда архитектора Маргариты Айрапетян в виде многоступенчатых зданий, повторяющих контур холма. По этому проекту вся историческая застройка Конда полностью сносилась (после того как проект не был реализован, автор уничтожила большую часть чертежей). В 1970-е годы в западный склон холма будет «врезан» поставленный на террасообразный цоколь многоэтажный объем гостиницы «Двин» (архитекторы Ф. Акопян, А. Алексанян, Э. Сафарян). В 1984-м и в ­2021−2025 годах состоялись конкурсы на застройку Конда, которые, однако, не дали ощутимых результатов. Старый ереванский район Конд, несмотря на то что претерпевает агрессивные интервенции, особенно активные в последние годы, сохраняет свою историческую основу, становясь все более привлекательным для туристов. Не последнюю роль в этом сыграли высокопрофессиональные выступления и публикации урбаниста Андрея Иванова в защиту исторической среды Конда, а также исследовательский проект «Ре-школы» под руководством архитектора Наринэ Тютчевой.

Сегодня советская практика составления генпланов городов вызывает критику. Современный подход требует составления концепции развития — мастер-плана города, но не его детального обозначения. Тем не менее советский генплан являлся стратегическим документом, неким пространственным концептом, определяющим построенное на плановом принципе направление развития города.

В целом концепты Мазманяна — идея подсолнуха в виде развития города вокруг центрального ядра и линия «север — юг» с развитием в сторону озера Севан и раскрытием города на гору Арарат — легли в основу утвержденного в 1971 году генплана и были во многом реализованы. И хотя точность и последовательность реализации были весьма приблизительными (что было обычной практикой в советском градостроении), застройка жилых районов на «лепестках» плана, расположение промышленных зон, организация транспортной инфраструктуры — все это позволило реализовать активное развитие города, составив структуру современного Еревана. В меньшей степени можно говорить об успешной реализации нарратива ансамблевости в большом общегородском масштабе. Живописный ландшафт Еревана, столь привлекательный для трех поколений его застройщиков — от Таманяна до модернистов, одновременно представляет для архитекторов сложность в обеспечении визуальной целостности: строительство на склонах и верхних плато очень часто приводило к нарушению масштабной связи с застройкой центральных ансамблей.

В эпоху модернизма город развивался так быстро, что в проектирование часто приходилось вносить опережающие корректировки административного свойства. Модернизм вполне допускал волюнтаристское отношение, нередко превращая процесс строительства советского города в совместную деятельность ограниченного в своих возможностях архитектора и принимающей решения власти (сама технология производства проекта детальной планировки — не что иное, как попытка предопределить будущие решения архитекторов). Масштабная реконструкция Еревана, начавшаяся в 1960-е годы, явилась примером соединения волевого администрирования с творческим подходом градостроителей. Причем примером достаточно успешным. Ключевой фигурой этого процесса был мэр Еревана Григор Асратян.

В подчинении Асратяна оказался весь процесс и моделирования, и реализации новой архитектуры. Высшие политические руководители республики — технократ Яков Заробян и аграрий Антон Кочинян — не претендовали на роль градостроителей. Право и обязанность строить город отданы Григору Асратяну, и он начнет импровизировать: в его руках и «дирижерская палочка», и хорошо его понимающий, сыгранный «оркестр» собранных им самим в период руководства институтом «Ереванпроект» архитекторов-модернистов.

В состав «Ереванпроекта» входили архитекторы трех поколений: среди самых ярких были вернувшиеся из лагерей лидеры армянского авангарда Микаэл Мазманян и Геворг Кочар, Оганес Маркарян, сыновья академика Таманяна Георгий и Юлий, мастера эпохи неоклассики 1930−1950-х годов Григор Агабабян, Ованес Акопян, Геворг Мушегян, Липарит Садоян, наконец, модернисты Джим Торосян, Феникс Дарбинян, Багдасар Арзуманян, Спартак Кнтехцян, Маргарита Айрапетян, Степан Кюркчян. Новое время требовало создания новых образов. Ереван в начале 1960-х — уже достаточно крупный город с населением более 650 000 жителей, с развитой уличной сетью и транспортной системой (автобусное, трамвайное, троллейбусное сообщение), большим потенциалом науки и культуры. Однако то, что произошло в последующие два десятилетия, стало подлинным прорывом в развитии города. Григор Асратян инициировал и в большой степени сумел воплотить целостную градостроительную программу по модернизации среды Еревана. Я называю ее «Проект 2750».

5.

…древний город Ереван будет новым городом…

А. Битов. Уроки Армении. 1969

«Проект 2750» — задуманный Асратяном и в целом успешно реализованный масштабный градостроительный проект, связанный с подготовкой к празднованию в 1968 году 2750-летия Еревана. «Проект 2750» явился примером активного вмешательства административной власти в процессы градостроительства. Сильно отличаясь от ПДП Мазманяна, не имея под собой единого градостроительного документа, «Проект 2750» тем не менее стал неким феноменом целостной реконструкции городского пространства.

Раскрытый археологами в 1950-е годы и включенный в границы Большого Еревана на одном из лепестков «подсолнуха» Мазманяна древний город Эребуни стал толчком для нового осмысления истории Еревана. Расшифрованная клинопись обозначила точную дату основания города: начало своей истории Ереван передвинул назад, к 782 году до н. э.

В общем проекте разработки генплана и ПДП центра фактически начался параллельный процесс реализации большого градостроительного проекта по глобальной перестройке всего центра Еревана (главным образом в границах плана 1924 года).

Временные границы инициированного Григором Асратяном проекта обозначены временем его работы на посту мэра Еревана (1962−1975). Но фактически его реализация продлилась до начала 1980-х годов, когда осуществился целый ряд задуманных при Асратяне значимых проектов. «Проект 2750» стал соединением градостроительства и архитектуры, своеобразной амбивалентной формой развития города и по горизонтали, и по вертикали.

Несомненно, ряд важных тезисов плана Мазманяна, касающихся центра города, совпадал с «Проектом 2750»: сильно увеличиваемый за счет многоэтажных зданий масштаб центра, система свободных пространств, противопоставляемых периметральной застройке, объединение пространств города в систему перетекающих площадей, масштабная система озеленения.

Начатая реконструкция центра города будет сочетать радикальные методы в духе барона Османа (характерные и для эпохи модернизма) в виде раскрытия пространств Кольцевого бульвара и Главного проспекта с более тонкими приемами «пластической хирургии» — виртуозным встраиванием в существующую городскую ткань новых объемов. Город выравнивал и раскрывал свои пространства, делая их доступными для всех жителей, и убирал препятствия; например, были разобраны ограждающие парки решетки.

Главным материалом «Проекта 2750» на начальном этапе был серый бетон. Первые бетонные сооружения «входят» в город с северной и южной окраин — гигантская инсталляция «Чайка» на Севанском шоссе (архитектор Ованес Акопян, 1961) и купол павильона ВДНХ на юге (архитекторы Левон Геворгян, Джим Торосян, 1961). Появившаяся свобода мысли соединилась со свободой формообразования на основе пластичного железобетона.

Началом реконструкции центра по «Проекту 2750» стало строительство искусственного водоема на освобожденном от старой застройки участке рядом с оперным театром, первый опыт включения в контекст архитектуры классических форм модернистских бетонных плоскостей, заполненных водой. В дальнейшем вода станет важным элементом, вокруг которого будут формироваться городские пространства: искусственные водоемы, фонтаны покроют плоскости Кольцевого бульвара, Главного проспекта, центральной улицы Абовяна. Архитектура воды объединит старые неоклассические фонтаны площади с 2750 струями модернистских фонтанов на бульваре (архитектор Липарит Садоян, 1968). Водный каскад завершится системой каналов, проложенных в старом Английском парке (Парк 26 бакинских комиссаров) перед нововыстроенным зданием драматического театра (архитекторы Р. Алавердян, С. Бурхаджян, Г. Мнацаканян, скульптор А. Арутюнян, 1966).

Бетоном покрываются реконструируемые поверхности города — плитами со «свободным» абстрактным рисунком мостятся плоскости Кольцевого бульвара, Главного проспекта, улицы Абовяна.

Своеобразным символом «Проекта 2750» становится проспект Саят-Новы, в пятиэтажную застройку которого встраивается ряд небоскребов. Прекрасно спланированный проспект соединит Кольцевые улицы, продолжится до пересечения с проспектом Ленина (Маштоца) и соединится с проспектом Барекамутян (Маршала Баграмяна). Ось «Саят-Нова — Барекамутян» — одно из градостроительных достижений Еревана.

В ПДП Мазманяна центральным являлось пространство Северного проспекта. В определенной степени это была наиболее футуристическая часть проекта, оторванная от реалий практической жизни.

Асратян, несмотря на присущую ему широту взглядов в ­вопросах реконструкции города, одновременно проявлял больше реализма. Идея с раскрытием пространства Северного проспекта будет отложена на будущее: зона Северного проспекта была густо заселена, и ее превращение в открытые перетекающие одно в другое пространства оказывалась задачей неподъемной и в социальном отношении (необходимость переселять жителей центра в новые спальные районы), и экономически. «Проект 2750» в значительной степени реализуется, обходя ось Северного проспекта большим кольцом: от оперного театра с модернистским искусственным водоемом перетекает на Кольцевой бульвар (с еще одним искусственным водоемом, архитекторы Феникс Дарбинян, Маргарита Айрапетян, Феликс Акопян, первая половина 1960-х), забирает часть улицы Абовяна (проезжая часть сужается, превращается в улицу с односторонним движением, а по выходным дням — в пешеходную), дойдя до главной площади, расходится в сторону Главного проспекта и на юг, через бульвар, вливается в старый Английский парк, в конце которого строится новое здание драматического театра. Горизонтальные пространства расползутся по пространству города в границах плана Таманяна и выходя за них. Водоемы с бетонными берегами строятся и за пределами центра: по направлению к вокзалу, на севере в районе Арабкир. Раскрытые плоскости свободных пространств всюду закреплялись маяками нового развития — свободными формами выступающих объемов из бетона и стекла, часто павильонами кафе.

Философия «Проекта 2750» — это архитектура свободных форм и пространств, выражающая дух оттепели, дух национального подъема шестидесятых. Пространства «Проекта 2750» лишены характерной для классических ансамблей Еревана симметрии: конфигурации контуров искусственных водоемов нарочито асимметричны, как и окружающие их бетонные плиты, словно обозначающие свободу движения по ним. Ярким примером нового отношения к пространству является расположение в угловой части Кольцевого бульвара памятника писателю-демократу Микаэлу Налбандяну (архитектор Джим Торосян, скульптор Николай Никогосян, 1965). Скульптура поэта в свободно стоящей позе установлена на низком постаменте, окруженном плоскими, асимметрично расставленными гранитными плитами.

Свободны и формы расставленных в пространстве зданий: изогнутая бетонная скамейка, бетонная плита перекрытия кафе «Парус» с поддерживающей брезентовый тент металлической вертикальной крестообразной конструкцией, ажурная бетонная лестница, опускающаяся на окруженные водой площадки (архитекторы Феникс Дарбинян, Феликс Акопян, середина 1960-х годов). Тонким отношением к пространству отмечено решение поставленного на склон холма в старом ереванском районе Норк здания пансионата института «Ереванпроект» (архитекторы Джим Торосян, Иза Чолахян, скульптор Амаяк Бдеян, 1964). Архитектура 1960-х пластична, ей присуща скульптурность: таким примером является Дом камерной музыки (архитектор Степан Кюркчян, 1977).

Построенный на контрасте вертикали и горизонтали новый ритм пространства сочетался с тонкой нюансировкой средовых «интерьерных» решений города. «Интерьер» городских улиц и скверов обильно украшается мелкой пластикой — абстрактной и фигуративной скульптурой из металла, камня и керамики (скульпторы Рипсиме Симонян, Саркис Багдасарян, Амаяк Бдеян, Ара Арутюнян, Рузан Кюркчян, Давид Бабаян, архитекторы Рафаел Исраелян, Степан Кюркчян).

Изысканным художественным вкусом отличались скульптурные памятники поэтам Егише Чаренцу (скульптор Николай Никогосян, архитектор Джим Торосян, 1985), Саят-Нове (скульптор Ара Арутюнян, архитектор Эдуард Сарапян, 1963), архитектору Александру Таманяну (скульптор Арташес Овсепян, архитектор Седа Петросян, 1974), композитору Армену Тиграняну (скульптор Арташес Овсепян, архитектор Феникс Дарбинян, 1986), конный памятник спарапету (полководцу) Вардану Мамиконяну (скульптор Ерванд Кочар, архитектор Степан Кюркчян, 1975).

Стекло фасадов становится выражением идеологии свободных форм. Прозрачность формы давала возможность видеть внутреннее содержание города и наблюдать за городом изнутри новой архитектуры. Перетекание внутреннего и внешнего — новый пространственный нарратив, противопоставленный нарративу глухих закрытых объемов прошлого времени. Пространство парка перетекает в здание драматического театра через стекло главного фасада, соединяя интерьерную роспись (художник М. Сарьян, 1963) с интерьером парка. Идентичный прием использован в Доме камерной музыки. В классические проемы здания старой гимназии, перестроенной под Малый концертный зал Филармонии, встраивается стеклянный витраж (автор витража М. Сарьян, 1966). Так же будет решена и позднемодернистская монументальная композиция Каскада, где за стеклом арок находятся монументальная фреска и барельеф (архитекторы Джим Торосян, Саркис Гурзадян, Аслан Мхитарян, художник Григор Ханджян, скульптор Арташес Овсепян, 1980-е годы).

Футуристические объемы устремленных вверх двух залов кинотеатра «Россия» пропускают под себя горизонталь пространства Кольцевого бульвара. Кульминацией вновь становится полупрозрачный витраж (архитекторы А. Тарханян, С. Хачикян, Г. Погосян, художник Р. Гаргалоян, 1974). Тема цветного художественного стекла продолжится в Доме молодежи (архитекторы А. Тарханян, С. Хачикян, Г. Погосян, М. Закарян, художник Мкртич Мазманян, 1979) и опять же в футуристическом полукруглом объеме аэровокзала «Звартноц» (архитекторы А. Тарханян, С. Хачикян, Л. Черкезян, Ж. Шехлян, художник Мкртич Мазманян, 1981). Плоскость пешеходной улицы Абовяна «втекает» под амфитеатр летнего кинотеатра «Москва», останавливаясь перед невысокой стенкой с мозаикой (архитекторы Спартак Кнтехцян, Тельман Геворгян, художник Ованес Минасян, 1966). Подобный прием, когда общественное пространство улицы заходит под поднятые на пилоны объемы, использован в композиции выставочного зала на углу проспекта Ленина и улицы Сарьяна (архитекторы Д. Торосян, Г. Арамян, 1982). Плоскость Кольцевого бульвара «пронизывает» первые этажи кафе «Эстония» (архитекторы А. Тарханян, С. Хачикян, Г. Погосян, 1964) и ресторана «Крунк» (архитектор Олег Шокарев, 1964), Дома шахмат (архитектор Жанна Мещерякова, 1973).

Особенность «Проекта 2750» — соединение идей урбанизма с приемами средовой архитектуры. Наиболее выдающийся пример — гигантский кратер стадиона «Раздан» (архитекторы Корюн Акопян, Гурген Мушегян, конструктор Эдвард Тосунян, 1970), «уложенный» на склон правого берега реки Раздан, гармонично слитый с редким по красоте участком ущелья. Приемы средовой архитектуры становились своеобразной формой сопротивления нивелирующим качествам модернизма, стремлением к индивидуализации среды.

В глобальном взаимодействии города и окружающего пространства, несомненно, выделяется масштабный градостроительный проект зоны отдыха в ущелье реки Раздан (архитектор Арцвин Григорян, 1967), охватывающей площадь более 400 га. Отметим, что именно в этой части города в соответствии с концепцией, выдвинутой Мазманяном в 1932 году, предполагалось устройство центрального парка (идея сохранена в проекте плана И. Малоземова).

Формирование языка модернизма, начавшееся на рубеже 1950−1960-х годов с построек павильонов ВДНХ, здания Института строительных материалов, достигло своей кульминации на конкурсе мемориала жертвам геноцида 1915 года, состоявшемся весной 1965 года. Среди конкурсных проектов был целый ряд выдающихся модернистских, в числе которых и реализованный проект (архитекторы Артур Тарханян, Сашур Калашян, 1967). Именно на конкурсе 1965 года окончательно сформировался язык архитектуры армянского модернизма, главной особенностью которого явился его национальный характер.

В 1967 году изменится силуэт Еревана. На верхнем контуре окружающих город холмов поднимутся вертикали Мемориала жертвам геноцида, памятника 50-летию советской власти (сегодня «Возрожденная Армения», архитекторы Джим Торосян, Саркис Гурзадян), на пьедестале снятой в 1962 году фигуры Сталина будет установлена аллегорическая фигура «Мать Армения» (скульптор Ара Арутюнян, архитектор Рафаел Исраелян).

В связи с возможностью строительства многоэтажных зданий генплан предполагается закрепить вертикалями, которые должны фиксировать важные узлы на магистралях города: на Главном проспекте, проспектах Ленина (Маштоца), Барекамутян (Маршала Баграмяна), Орджоникидзе (Аршакуняц), Октемберян (Тиграна Меца). Вертикальные акценты строятся и по контуру колец. В проектировании участвуют многие архитекторы-модернисты: Артур Тарханян, Мартин Товмасян, Варужан Саакян, Ашот Алексанян, Армен Агалян, Григорий Григорян, Левон Оганесян.

Важной доминантой города стала башня Дома молодежи. Строительство комплекса имело долгую историю — с конкурса 1957 года до завершения строительства первой очереди в 1979-м и второй в 1987 году (Дом молодежи был снесен в 2006-м). Расположенный у подножья северного плато, комплекс соединял в себе характерные для модернизма рафинированные приемы архитектуры железобетона с элементами традиционной кладки камня. Композиционное решение представляло собой контрастное сочетание горизонтальных объемов, органично выстроенных на рельефе, с вертикалью башни гостиницы. Цилиндрическая форма башни должна была, по замыслу архитекторов, в меньшей степени препятствовать раскрывающимся из различных точек города визуальным перспективам. В верхней части башни в венчающем скульптурном объеме располагался ресторан с вращающимся полом, давая возможность любоваться панорамами города, завершающимися дальними вершинами Арарата и Арагаца. (Можно отметить связь в решении Дома молодежи с неосуществленными футуристическими формами башен «Комплекса культурного отдыха», спроектированного тем же авторским коллективом во второй половине 1960-х годов для соседней площадки; проект не был осуществлен.) В архитектуре комплекса заслуживает внимания и техническое решение перекрытия зала на 1000 человек в виде опрокинутой сферы и кессонированное перекрытие холла гостиницы (конструкторы С. Багдасарян, Г. Геворкян, И. Цатурян). Снос комплекса Дома молодежи, несомненно, явился существенной утратой для архитектуры модернизма Еревана.

В поисках связи с существующей традиционной застройкой центра намечается тенденция на снижение этажности (жилые дома архитектора Ромео Джулакяна в районе проспекта Барекамутян, 1960−1970 гг.). Предпринимаются и попытки гуманизации среды, отхода от тиражированных стандартных решений вне центра (застройка жилого квартала средней этажности архитекторов Яна Исаакяна, Гарри Рашидяна и Сергея Амирагяна).

Сил, конечно, как и в период Таманяна, для реализации всех проектов было недостаточно: останется незавершенным Главный проспект, надолго растягивается строительство Кольцевого бульвара, не состоится реализация модернистского проекта Северного проспекта. Но в 1968 году, когда будет праздноваться 2750-летие, Ереван — это сложившийся столичный город, переживающий взлет архитектуры эпохи модернизма. «Проект 2750» в своих основных нарративах — создании свободных пространств и форм — будет успешно реализован.

Анна Броновицкая, Елена Маркус, Юрий Пальмин. «Ереван: архитектура советского модернизма. 1955−1991»