Андрей Кузькин рассказывает, что каждый раз, когда лепит фигурки из хлебного мякиша, он вспоминает деда. Тот был заядлым рыбаком, а плотву как раз ловят на хлеб. Перед тем как пойти на речку, дед разминал мякиш с растительным маслом, а потом стал поручать эту работу подросшему внуку. Внук ленился и пару раз пожамкав в руках хлеб, спрашивал: смотри, дед, может, уже достаточно? А дед отвечал: сколько раз сожмёшь в руках мякиш, столько рыб и поймаешь. Много лет спустя художник собирал один из своих «объемных пейзажей», небо сделал из алюминия, реки — из свинца, органическую прослойку между небом и землёй — из смеси песка и цемента, но потом ему понадобилось поместить в этот пейзаж человека. И Андрей подумал, что логичнее всего слепить этого человека из хлеба, поскольку хлеб в России — символ самой жизни, а в христианской культуре — ещё и тела Христова, преданного на смерть ради спасения всех нас. Со временем пейзажи ушли, а хлебные человечки остались.

Ещё через некоторое время художник поехал в Красноярск по приглашению Музейного центра «Площадь мира». Его директор Сергей Ковалёв показал Андрею экспозицию «Красноярского тюремного замка» — это закрытый для неспециалистов музей (жители города называют его «Белый лебедь»), который находится буквально в подвалах действующего СИЗО и предложил придумать что-то специально для этого пространства. Кузькин предложил инсталляцию, которую он мог бы сделать вместе с заключёнными, — как раз таких хлебных человечков, — объединив существующую тюремную практику лепки из мякиша, христианскую символику и популярную в течение многих веков концепцию тела как темницы души. Художнику выделили двух зэков, вместе с ними он лепил человечков и слушал их местами жуткие рассуждения о жизни и о том, как устроен мир. В итоге, хлебные работы составили целый этап в творчестве Кузькина, и проект на Левашовском хлебозаводе был задуман как его символический финал, дальше Андрей планирует делать что-нибудь ещё.

Другое дело, что все эти годы Кузькину не удавалось отойти от своей хлебной практики как раз потому, что его монументальные «Герои Левитации» и тысячи скрюченных и сжавшихся в ужасе «Молельщиков» были восприняты как произведения, которых арт-мир ждал десятилетиями и никак не мог дождаться. Сейчас многие задаются вопросом, почему реалии сталинского времени были отрефлексированы в нашей литературе и в театре, но в изобразительном искусстве по-настоящему масштабных и убедительных проектов так и не возникло за более чем тридцать лет после распада СССР. Какими бы ни были причины, сейчас «Молельщики и герои» Кузькина — это буквально первое, что возникает в памяти, когда разговор заходит о травмах ХХ века и их осмыслении в российском искусстве. Крохотные фигурки, заключенные каждая в свою ячейку, на самом деле появились позже четырехметровых гигантов, явно отсылающих зрителя к советской монументальной скульптуре. Но общее свойство тех и других — конечность, сделанные из мякиша человечки неминуемо должны были прийти к распаду, ведь хлеб гниёт и плесневеет, так и всё живое имеет свой срок, лишь мёртвое остаётся неизменным. В том, что работа о коллективной травме рано или поздно разрушится, был свой символизм и даже терапевтический потенциал, в том числе для самого художника, который много лет понимал свою деятельность как сознательное противостояние арт-рынку и проводил многие акции в лесу безо всяких зрителей. Однако время распорядилось иначе. «Герои левитации» стали частью коллекции Игоря Суханова, который по его собственному признанию, первоначально даже не знал, на что подписывается. Но подписавшись, он был вынужден фактически заново воссоздавать гигантские скульптуры с участием и художника, и целой команды реставраторов, чтобы эта инсталляция смогла продолжить свою выставочную жизнь. Но вот, что интересно — вернувшись из небытия, работа в новом контексте явно обрела иные смыслы и теперь как будто рассказывает другую историю.

Во-первых, нужно учитывать контекст самого завода. До войны в Ленинграде работало четырнадцать предприятий, снабжающих город хлебом, однако в Блокаду их осталось всего шесть. Левашовский хлебозавод — единственный в городе — не прекращал работу ни на день, хотя приметное с воздуха здание подвергалось частым обстрелам. Но и когда из-за бомбёжек в городе не было электричества, работники вручную крутили конвейеры и поставляли умирающему от голода Ленинграду всё те же 250 тонн хлеба в сутки. Сейчас Левашовский — модное культурное пространство, однако внутри него заключена капсула времени — камерная инсталляция, напоминающая квартиру военного времени, где перечислены имена 3411 жителей квартала, погибших в годы Блокады. Так что гигантские скульптуры, сделанные из хлебного мякиша, неминуемо воспринимаются в контексте военных событий, как мемориал, созданный средствами современного искусства и трогающий сильнее, чем памятные доски и бронзовые памятники. Даже сам зал, где разместилась инсталляция, — это купольное пространство, которое архитекторы создавали с явными аллюзиями на римский Пантеон, то есть придавав ему характер храмового.

А во-вторых, есть ещё и биографический контекст. Нынешней выставкой Андрей Кузькин обозначает место «Героев левитации» в собственном творчестве и размышляет о своём дальнейшем пути уже в сегодняшних реалиях. Очевидно, что он устал делать хлебных человечков, как устаёт любой художник, от которого требуют бесконечно воспроизводить старые хиты. Кузькин явно чувствует себя заложником собственного успеха и поэтому включает в экспозицию документацию работы, которая одной из первых привлекла к нему внимание широкой аудитории. «По кругу» — это перформанс, который происходил в подмосковном Веретьево в рамках Молодёжной биеннале в 2008 году. Кузькин тогда выгородил небольшой бассейн с жидким цементом, вбил в центре колышек, привязал к нему верёвку, а второй конец обмотал вокруг пояса и ходил по кругу до тех пор, пока ещё мог передвигать ноги в стремительно застывающей массе. Перформанс воспринимался как жест сопротивления — обстоятельствам; обывательскому миру, которому обязан противостоять художник; времени, в котором мы все вязнем, а потом и застываем навечно; даже самой смерти. На открытии нынешней выставки перформанс был повторён, но с совершенно иными коннотациями. В куполе Левашовского хлебозавода Кузькин увидел не Пантеон, но цирковой шатёр. А дальше он насыпал по периметру арены опилки и на вернисаже, опустив голову, как цирковая лошадка, покорно ходил по этому кругу до самой ночи — снова и снова, как того требуют зрители. То есть нынешняя работа получилась о человеке, изнемогающем под грузом «собственной биографии, арт-сцены, рынка и всего того цирка, который тут происходит». Примечательно, что в первой версии перформанса художник двигался против часовой стрелки — мы же помним, что это был акт противостояния, а нынче — по часовой, в знак покорности и смирения. Одна из зрительниц, посмотрев видеозапись из Веретьево, но не признав художника в человеке, который шагает по опилкам, остановила его словами: «Мужчина, вы не туда идёте!». Тут можно вспомнить, что в пятидесятые годы, когда художники только начинали создавать перформансы, они считали, что любые случайные события, происходящие во время действия, следует считать полноценной частью произведения. Так что реплика «вы не туда идёте!» в каком-то смысле прозвучала как ответ, который судьба и обстоятельства пожелали дать художнику на его размышления о собственном пути и о ходьбе по кругу.

Размышления художника о том, кто он, откуда и куда идёт, продолжаются ещё в одном представленном на выставке проекте «Путешествие деревянного чемодана-2», спрятавшемся почти что в потайной комнате за занавеской. Деревянный чемодан принадлежал деду Андрея Кузькина, тому самому, который лепил наживку для плотвы из хлебного мякиша. Вместе с этим чемоданом дед ушел из родного села Потапьево в большой мир — учиться, потом работать. Спустя годы в этом же чемодане стали хранить ёлочные игрушки, и его появление для маленького Андрея знаменовало самые радостные события его детской жизни. Художник вырос, сделал собственный деревянный чемоданчик и пустил его сплавляться по реке — это было «Путешествие-1». А в 2019 году Андрей взял уже настоящий, дедовский чемодан и вместе с ним отправился в Рязанскую область, искать людей, которые ещё помнят его семью. Художник говорит, что возвращение на малую родину дало ему даже больше, чем он ожидал. Свои впечатления он перенес в книжку, собрав там разговоры с односельчанами деда, фотографии, описания тех мест. В общем, получился классический для нынешнего искусства проект, посвященный поиску своих корней. Но в этом сочетании поисков корней и размышлений о будущем выставка обретает целостность, ведь на самом деле Кузькин, который много лет повторял, что существование внутри арт-среды и по законам арт-рынка его угнетает, тем не менее, признавал, что ему очень важно то, что после него останется, и что коллекционеры, которые сомневаются в долговечности его хлебных работ найдут способ их сохранить, если увидят в них нечто ценное. И вот, получается, увидели и нашли.

P. S. Тем, кто собирается на выставку Кузькина на Левашовском хлебозаводе, можно смело рекомендовать ещё одну экспозицию — «Переколлекция 2.0», фотоработы и видеоарт из собрания Игоря Суханова, представленные в ДК «Громов». Дело в том, что оба проекта воспринимаются в едином контексте размышлений художников о том, что произошло с нами с начала Перестройки и до сегодняшнего дня, о темах, которые мы успели и которые не успели обсудить в пространстве современного искусства, и о том, как непроговоренные сюжеты влияют на нашу сегодняшнюю жизнь.

20 июня — 16 августа 2026 года
Левашовский хлебозавод
Барочная ул., 4а, Санкт-Петербург