Вызов из Арсенала

Известный словенский критик и кура­тор музея современного искусства Любляны Игорь Забел — один из десяти международных кураторов, кто делал собственный проект в Арсенале, главной площадке 50-­й Венецианской биеннале. Значитель­ную часть его «Индивидуальных систем» составили художники из Вос­точной Европы, и в первую очередь — из России.

№ 4 (528) / 2003

Игорь Забел

Почему Вы решили откликнуться на приглашение Франческо Бонами?

Я очень уважаю Бонами, и был весьма польщен, получив это предложение. Возможность руководить секцией на биеннале — невероятная удача. Появляется шанс развить концепцию выставки и работать с большим количеством художников, чье творчество тебя восхищает. Общая тема — «Мечты и конфликты» — достаточно широка и объемна и предполагает множество вариантов интерпретации. Мне кажется интересным, что в первую очередь тема была понята в социальном плане: как социальная мечта (или утопия) и социальный конфликт. Я смог легко обнаружить здесь выход на проблемы, которые меня давно уже занимали: утопия и современность, взаимосвязь искусства и общества.

Как Вы разрабатывали концепцию своего проекта?

Эта концепция — результат моих раз­ мышлений о роли искусства в обществе, о напряженных отношениях индивидуальности в искусстве и о попытках лишить эту индивидуальность ее независимости, поместив в актуальную социальную и политическую жизнь. Подобный подход отражает мой интерес к понятию современности и его связи с искусством. Мне нравятся определенные линии и направления в искусстве и художники, которые возвращаются к 1960­м. Также мне хотелось сохранить секцию относительно простой и управляемой, чтобы в ней было не слишком много художников, но достаточно места для экспозиций каждого, ведь представленные работы требуют много внимания и времени от зрителей.

Как происходил выбор авторов?

Я был знаком со многими художниками и интересовался творчеством ряда других, которых не знал лично. Некоторые из них стали для меня настоящим открытием, например, Виктор Алимпиев и Мариан Жунин. Думаю, главным критерием отбора была попытка понять художника, его метод и образ мысли. Я сознательно отбирал мастеров разных поколений, включил нескольких очень известных, пытался представить их работы не как обычную музейную экспозицию, не как памятник, но как современное искусство, бросающее вызов. В список вошли и представители Восточной Европы. Но не нужно воспринимать мою секцию как «художники Восточной Европы». Художники — сильные индивидуальности, их нельзя классифицировать как представителей определенной культуры и менталитета. Эта точка зрения отличается от мнения более «глобальных» кураторов. Я совершенно ничего не знал, например, об искусстве Латинской Америки, Африки и Азии.

Чем Вас привлекли русские художники?

Искусство Восточной Европы и России интересует меня уже довольно давно. В музее современного искусства в Любляне мы сотрудничали со многими русскими художниками, критиками и кураторами. Поэтому факт их присутствия на выставке был для меня очевиден. Первыми в список вошли Андрей Монастырский и Юрий Лейдерман, но не потому, что они русские, а потому, что я нашел их творчество важным и существенным для реализации своей концепции. Также я взял видеопроект Алимпиева и Жунина, который видел в Москве несколько лет назад. В общем, скажу, что я не интересуюсь художниками Восточной Европы только потому, что они там живут. Эти мастера представляют сильные художественные (теоретические, критические и кураторские) тенденции. Тем не менее, мы вынуждены отделять искусство Восточной Европы от остального мира по причине особенных условий, которые его определяют.

Роман Опалка. 1965/1 — ∞ Деталь 1 591 530 -1 602 182

Холст, масло

Виктор Алимпиев, Мариан Жунин. Ода, 2003

Кадры из видеофильма

Саймон Стэрлинг. Флага (1971 — 2000), 2002

Саймон Стэрлинг. Флага (1971 — 2000), 2002

Наум Тевет. Вопрос Пять, 2000 — 2003

Раскрашенное дерево, 870 x 550 x 220

Группа «Коллективные действия». Ворот, 1985

Фотография

Андрей Монастырский. Дышу и слышу, 1983

Фотография

Art & Language. Знаки, пойманные лжецами XV, 2000

Цифровая печать, акрил

Какое место, на Ваш взгляд, занимает современное русское искусство в общемировом контексте?

Отношение к русскому искусству и к искусству Восточной Европы за последние годы в целом изменилось. Оно больше не может не приниматься в расчет и не учитываться, хотя та живая и интересная жизнь, которую я наблюдал во время своего пребывания в России, за ее пределами не особо известна. Но все же его еще продолжают оценивать, исходя из некоторых предрассудков и общего суждения о «влиянии Востока». Люди не подозревают, какие новые, очень любопытные, не похожие на стереотипные представления явления происходят в России. На Западе юные имена быстро и легко выходят на международную сцену. Было бы очень полезно найти способы столь же естественного проникновения талантливых молодых русских авторов в мир искусства.

Как Вы оцениваете общий уровень юбилейной биеннале?

Я не видел всю биеннале, только ее фрагменты, так что собираюсь поехать еще раз и как следует все рассмотреть. Я провел большую часть времени в Арсенале и эту секцию знаю лучше всего. Мне кажется, она требует много времени и больших усилий от посетителей. После тщательного рассмотрения то, что поначалу кажется хаотичным, обретает продуманную структуру. Хорошо, что некоторые кура­ торы сознательно пошли на риск, отказавшись от профессионального подхода в поисках более сильных и значимых акцентов. Такой риск чреват ошибками, но и они могут быть более интересными и продуктивными, чем профессиональное шоу.