КЕН РИНАЛЬДО: РОБОТ КАК ОБЪЕКТ ИСКУССТВА
Американский художник Кен Ринальдо (род. 1958) полагает, что у искусства и науки много общего, и прежде всего их объединяют «врождённые» любопытство и жажда открытий, а также страсть к изучению окружающего мира. Ринальдо создаёт интерактивные инсталляции, в которых исследует взаимодействие живой природы и технологий. В своих роботизированных объектах он пытается синтезировать органическое и биомеханическое, формируя мягкий симбиоз естественных и искусственных материй. Результат его экспериментов — уникальный био-арт, переопределяющий отношения человек — машина — природа — культура.
Как Вы можете обозначить сферу своих интересов в рамках sci-art?
Меня интересует соединение биологической и технологической систем. Я убеждён, что в биологической системе существует развитое знание, которое можно имитировать в системе технологической. На мой взгляд, технология — это часть естественной эволюции нашего вида и других живых организмов, а поскольку они развиваются медленно, их надо как-то усиливать, совершенствовать при помощи технологических систем. Максимальное слияние наших физических тел сможет способствовать появлению новых осязаемых и информационных пространств, возникнут иные способы получения знания.
Технология как-то помогает художнику в реализации проектов?
Технология даёт мощные средства для выражения идей. Это удобно: я интересуюсь эволюцией технологии, поскольку она имеет отношение к эволюциии нашего вида. Компьютер — это метаорудие, универсальный инструмент для воплощения каких бы то ни было замыслов. При помощи «софта» и «харда» компьютер легко превращается в лазерный резец или «холст» для трёхмерных визуализаций. Сегодня вообще трудно представить какую-либо область искусства, которая не подвергалась бы воздействию компьютерных технологий.
Вы не раз говорили, что Ваша цель — «размыть границы между органическим и неорганическим». Зачем?
«Органика» создала и создаёт самые совершенные модели. Анализируя творения природы, можно многому у неё научиться и затем применить эти знания в технологических разработках. Тут действительно важна проблема постоянства. Если мы найдём способ работы с неорганическими и технологическими материалами на устойчивой основе, капитализм как самораспространяющаяся система выстоит, а если не сможем, то она просто не удержится. Сейчас мы исчерпываем природные ресурсы планеты. Понятно, технологическое развитие не прекращается, и, понятно, нам нужно сохранить природу, чтобы выжить, — концептуально, это один из стимулов моей деятельности, как индивидуальной, так и в сотрудничестве с другими.
Научные методы действительно можно транслировать в художественную практику, или Вы просто имитируете использование этих методов?
В моих работах научное исследование на самом деле предлагалось, проводилось и встраивалось в художественный контекст. Мои роботизированные механизмы и микропроцессоры — те же, что используют коллеги-учёные в своих проектах. Разница в том, что мне они нужны не для осуществления экспериментов, поиска научной правды или отработки каких-то гипотез, — я использую их в художественных и философских целях. Но при этом статьи о моих работах опубликованы в журналах Artificial Intelligence Expert и Wired, я получаю приглашения представить свои произведения на разного рода научных симпозиумах именно от научных и инженерных факультетов. Это доказывает, что мои работы хорошо воспринимаются не только в художественном, но и в научном контексте.
Какие научные теории повлияли на Ваши работы?
Влияния эти весьма обширны. Часто идея для интерактивного произведения рождается из какой-то темы. Затем, исследуя научную проблематику и технологии, я выстраиваю концептуальную рамку, которая будет окружать работу. Концептуально и визуально меня вдохновлял Эрнст Хэккель, биолог, и его идеи, связанные с теорией «Онтогенез повторяет филогенез». В упрощённом виде это звучит следующим образом: развиваясь во чреве матери, плод в конкретные моменты отражает определённые филогенетические периоды нашей эволюции. Например, на определённой стадии плод имеет рудименты жабр или хвоста. Моя работа «Технология повторяет филогенез» развивала идею, что технология сегодня учит уроки биологии, в частности, на миметическом уровне.
Мне также крайне интересен подход Родни Брука из Массачусетского технологического института и его классификация программной архитектуры. Здесь поведение робота «возникает» из его соперничающих «потребностей». Две мои работы — «Аутопоэзис» (Autopoiesis) и «Автотелематические Паукоботы» (Autotelematic Spider Bots) — базируются на этой идее-методе, которую Брук называет biosumption.
Сильное впечатление на меня оказали статьи Калама Брауна: он исследует интеллект и когнитивные способности рыб. Реакция на эти открытия — моя «Расширенная рыбья реальность» (Augmented Fish Reality): роботы, управляемые рыбами.
Вообще, я много читаю о человеческом восприятии, робототехнике, дизайне интерфейсов, материальной науке и нанотехнологиях. Эти науки — действительно величайшие источники моего вдохновения.
Как бы Вы определили, что есть искусство или «когда есть искусство» — как это фомулирует известный американский философ-эстетик Нельсон Гудмен?
Нельсон считает: «Различие между искусством и наукой не то же, что между чувством и фактом, интуицией и умозаключением, наслаждением и размышлением, синтезом и анализом, чувственным ощущением и мозговой деятельностью, конкретностью и абстракцией, страстью и действием, опосредованностью и непосредственностью, или правдой и красотой, скорее — это различие в преобладании определённых специфических характеристик символов». Я полагаю, и искусство и наука — пространства, где руки, ведомые любознательными умами, ставят проблемы, выдвигают гипотезы (иногда нелепые), предпринимают систематические и маниакальные подходы к изучению новых и неясных приёмов и техник, придумывают и строят вселенные, которые вдохновляют массы, продвигая культуру в новые эпохи.
Какова цель экспериментального искусства?
Я убеждён, что искусство по своей природе — это стремление к обнаружению новых способов мышления и постижению культурной структуры нашего времени. Хорошо это выразил Рич Голд (Ричард Голдштейн). Перефразируя его слова, художники всегда делали искусство из тины речной, только теперь тина стала силиконом, и река — информацией. Тем не менее, экспериментальному искусству нужно искать новые способы переживания произведения, не столько сосредотачиваться на чисто визуальном восприятии, но больше — на определении новых контекстов и способов понимания художественных произведений при помощи других методов познания. Обоняние, например, является чувством, ещё не полностью исследованным в искусстве (ну, за исключением кулинарного искусства), и это обширное поле для будущих экспериментов.
Сходны ли цели у экспериментов в науке и искусстве?
Иногда они могут быть одинаковыми, хотя я думаю, художник больше западает на эстетическую сторону дела. Любопытство и открытие — суть и искусства и науки. Например, мои «Автотелематические Паукоботы» — это одновременно и произведение искусства и научный объект. «Паукоботы» были созданы «в контексте искусства» (производство финансировал AV Festival, где они и были впервые показаны в 2006 году). Но эта же работа дала толчок для разработки автоматизированных суставов и автоматизированных структур, открыла новые перспективы в исследованиях по созданию робота, который способен обнаруживать источники питания и транслировать эту информацию другим роботам.
Беседовали Леонид Лернер и Даша Барышникова