1-2’ 2009
Большая часть этого номера — прямая речь художников. Обо всех этих группах (замечательных, странных, сомнительных) можно было бы написать искусствоведческие эссе. Но, пожалуй, в данной истории самооценка не менее важна, чем истина.
Этот номер — об играх и мифах. О самоанализе и самообмане.
Лично мне милее художник-циник, который знает о себе «всю правду», чувствует свой обман (не скажу, что большинство — но очень многие художники — обманщики). И преднамеренного обманщика и искренне верящую в свой талант посредственность рано или поздно выведут на чистую воду, критически накажут и удалят из художественного ландшафта. Возможно, что циник найдёт в себе силы покаяться (цинично?), а жертва самообмана возжелает объявить себя отвергнутым пророком и мучеником.
Об искреннем художнике-обманщике замечательно написал Ивлин Во, и диалог двух героев «Возвращения в Брайдсхед» — художника и тонко чувствующего эстета — весьма полезное предуведомление к нашим беседам.
«Антони Бланш… быстрыми шагами устремился через зал к самому крупному полотну — зелёно-чёрному пейзажу джунглей, — постоял перед ним, склонив голову набок, точно умный терьер…
Затем он обошёл оба зала, не произнося ни слова и только испустив попутно два-три глубоких вздоха. Завершив осмотр, он опять вздохнул, ещё глубже, чем прежде, и сказал:
— Зато я слышал, мой милый, вы счастливы в любви…
— Неужели так плохо?
Антони понизил голос до пронзительного шёпота:
— Мой милый, не будем разоблачать ваше маленькое надувательство перед этими добрыми, простодушными людьми, — он заговорщицки повел глазами в сторону последних посетителей, — не будем портить им их невинное удовольствие. Мы с вами знаем, что все это полнейшая чепуха. Пойдёмте же отсюда, дабы не оскорблять слуха знатоков […]
— Я был на вашей первой выставке, — продолжал Антони, — и нашёл, что она обаятельна. Там был один интерьер Марчмейн-хауса, очень английский, очень добропорядочный, но совершенно восхитительный. «Чарльз кое-что сделал, — сказал я себе, — не всё, что ему предназначено, не всё, на что он способен, но кое-что».
Правда, уже тогда, мой милый, у меня возникло маленькое сомненьице. Мне показалось, что в вашей живописи есть что-то джентльменское. Вы должны помнить, что я не англичанин, мне чуждо ваше страстное поклонение хорошим манерам. Английский снобизм для меня — это нечто ещё более зловещее, чем английская мораль. Но как бы то ни было, я сказал себе:
«Чарльз создал произведение восхитительное. Посмотрим, что он создаст дальше».
Дальше мне в руки попал ваш очень красивый альбом — «Сельская и провинциальная архитектура», так, кажется, он называется? Довольно толстый том, мой милый, и что же я в нем нахожу? Опять обаяние. «Это не совсем в моём вкусе, — подумал я, — это искусство чересчур английское». Я, как вы знаете, отдаю предпочтение вещам более пикантным. Сень старого вяза, сандвич с огурцом, серебряный сливочник, английская барышня, одетая во что они там одеваются для игры в теннис — нет-нет, Джейн Остин, мисс Митфорд — это всё не для меня. И тогда, дорогой Чарльз, я, признаюсь честно, в вас отчаялся. «Я старый выродившийся латинянин,— сказал я себе, — а Чарльз (я имел в виду только ваше искусство, мой милый) — это деревенская барышня в цветастом муслиновом платье».
Вообразите же теперь моё возбуждение, когда сегодня за обедом я вдруг услышал, что все вокруг только о вас и говорят. Я обедал у одной старой приятельницы моей матери, некой миссис Стьювесант Оглендер, оказалось, что она и ваша приятельница, мой милый. Это вульгарная, грубая баба, никак не подумал бы, что вы можете водить с ней компанию. Все присутствующие, как оказалось, успели побывать на вашей выставке, но, впрочем, разговаривали они не о ней, а о вас — о том, как вы вырвались на свободу, мой милый, уехали в тропики и заделались этаким Гогеном, этаким Рембо. Можете себе представить, как заколотилось моё старое сердце…
«Ну а картины? — спрашивал я. — Расскажите мне о картинах».
«Ах да, картины, — они отвечали. — Картины престранные», «Совсем не в его обычной манере», «Какая сила», «Какое варварство», «Я считаю их просто нездоровыми», — объявила миссис Оглендер.
Мой милый, у меня едва достало сил усидеть на стуле. Мне хотелось выбежать вон из дома, вскочить в такси и крикнуть:
«Отвезите меня туда, где висят нездоровые картины Чарльза!» И я действительно приехал, но после обеда в галерее набилось столько глупых женщин в этих ужасных шляпах, поэтому я ушёл… Я вернулся в немодное время — в. пять часов, охваченный страшным волнением; и что же я вижу? Я увидел, мой милый, что меня очень талантливо и очень рискованно разыгрывают. Это напомнило мне дорогого Себастьяна, который любил забавы ради наклеивать себе бороду. Передо мной было всё то же обаяние, мой милый, простое, сливочное английское обаяние, рядящееся в тигровую шкуру.
— Вы совершенно правы, — сказал я.
— Мой милый, разумеется, я прав. Я был прав ещё много лет назад… когда, помните, предостерегал вас. Я пригласил вас со мной поужинать и за столом предостерёг вас от обаяния… Обаяние — это английское национальное бедствие. Болезнь, которая распространена только на этих серых островах. Обаяние пятнает и губит всё, к чему прикасается. Оно убивает любовь, убивает искусство; боюсь, мой милый, что оно убило и вас…»
С воздействием обаяния на искусство теперь всё вроде бы понятно. Остаётся выяснить, какой эффект оно оказывает на интересующий нас небольшой фрагмент истории искусства.
Леонид Лернер
Цитата по изданию: Ивлин Во «Возвращение в Брайдсхед»
Перевод Инны Бернштейн. Б.С.Г.-Пресс, 2005
СОБЫТИЯ
От Дюрера до Клее (Москва)
Определённое состояние мира? Из коллекции Фонда Франсуа Пино (Москва)
«Товарищество Пролетарского искусства» Фридриха Брасса. (Санкт-Петербург)
Родченко и Попова: определяя конструктивизм (Лондон)
Хуан Миро. Живопись и антиживопись * (Нью-Йорк)
КОММЕНТАРИИ
АМЕРИКАНСКИЕ ХУДОЖНИКИ ИЗ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
Дмитрий Новик. Эмигрантское искусство в Русском музее.
ФОТОГРАФИЯ
РЫЦАРЬ ФОТОГРАФИИ *
Галя Лернер. Антанас Суткус запечатлел реальность без крайностей.
ПЕРВЫЙ ПЛАН
МИФЫ КОЛЛЕКТИВНОГО ТВОРЧЕСТВА
ИГРЫ И МИФЫ *
Леонид Лернер, Дмитрий Новик. Художественные объединения Москвы и Санкт-Петербурга.
НЕТ ДЕВИЗА НА ЩИТЕ
Любовь Гуревич. Арефьевский круг.
СООБЩНИКИ
Владимир Немухин. «Лианозовская группа».
В ПЕТЕРБУРГЕ МЫ СОЙДЁМСЯ СНОВА *
Анатолий Васильев и Владимир Овчинников. «Петербург».
ИЗОБРЕТАТЕЛИ
Михаил Дорохов. «Движение».
СОБЕСЕДНИКИ *
Борис Орлов. «Рогова, 13».
НОМОСТРОЙ
Никита Алексеев. «Коллективные действия».
ПЕРЕСМЕШНИКИ *
Константин Звездочётов. «Мухомор».
ПЕРЕСМЕШНИКИ-2
Борис Матросов. «Чемпионы мира».
И ФАКТА ОТ ЛЕГЕНДЫ НЕ ДОЛЖЕН ОТЛИЧАТЬ
Виктор Тихомиров. «Митьки».
ХУДОЖЕСТВО В ФОРМЕ ДИСКУРСА
Павел Пепперштейн и Сергей Ануфриев. «Медицинская Герменевтика».
ФАКТОЛОГИЯ МИФА
Ольга Тобрелутс. «Новая Академия».
ВО ВЕСЬ СПЕКТР
Богдан Мамонов. «5+1», «Без названия», «ESCAPE».
ОПЫТ СОВМЕСТНЫХ ПРАКТИК
Георгий Литичевский. «БОЛИ».
ПСИХОДЕЛИЧЕСКОЕ ТВОРЧЕСТВО
Аркадий Насонов. «Облачная комиссия».
ЛИШНИЕ ЛЕВЫЕ
Анатолий Осмоловский. «Движение Э.Т.И.» и «Нецезиудик».
МИФОЛОГИЯ ФАКТА *
Владимир Козин и Игорь Панин. «Новые тупые».
ЮБИЛЕЙ
СОЗЕРЦАТЕЛЬНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ ИГОРЯ ВУЛОХА *
Александра Камышанская. Абстракции Вулоха — шаг за пределы жанра.
ПРОФИЛЬ
КРИЗИС ПЕРЕПРОИЗВОДСТВА
Ольга Хорошилова. Такэси Мураками как режиссёр тотального квазихудожественного шоу.
ОПЫТЫ
ПОСЛЕ ПОСТМОДЕРНИЗМА
Дарья Пыркина. Николя Буррио изобрёл «Альтермодерн».
КОНЕЦ 1960-Х
Ольга Хорошилова. 1969-й как отправная точка новейшего искусства.
ОБЗОРЫ
ВЫСТАВКИ
Кирилл Мамонов. Графика (Москва)
От штудии к арт-объекту (Москва)
Александра Дементьева. Dramahouse (Москва)
Андрей Блохин и Георгий Кузнецов. Recycle (Москва)
Замороженный медведь (Ден Хельдер)
Херман де Вриз. Единство *(Оттерло)
Русская шизореволюция (Маастрихт)
Томас Байрле. У меня ощущение, что мы уже не в Канзасе (Барселона)
Эрнст Вильхельм. Най. 1964-1968 * (Франкфурт-на-Майне)
Роберт Лонго. О монстрах и людях (Франкфурт-на-Майне)
Нотное письмо. Счёт и форма в искусстве * (Карлсруэ)
Гленн Браун. Ретроспектива (Ливерпуль)
Русский судья. Кураторский проект Марка Уоллинджера (Лондон)
Даниэль Бюрен. Двойной взгляд. Пэ Уайт. Пункт, контрапункт, облако (Брюссель)
Джеди Сайбони. Мои руки связаны за другими моими руками. Брюс Науманн. Застреленный Дэн (Сент-Луис)
Пипилотти Рист. Излей своё тело (Нью-Йорк)
Марлен Дюма. Измеряя собственную могилу (Нью-Йорк)
*материал публикуется без сокращений
