МИФОЛОГИЯ ФАКТА
«Новые тупые» / Владимир Козин и Игорь Панин, Санкт-Петербург
Товарищество возникло как будто из чувства противоречия. В пику «Митькам», «Новой академии» — кажется, всем вообще. И получилась невероятная смесь всего, явление не столько чисто питерское, сколько надтусовочное, универсальное.
Группа возникла раньше названия?
Игорь Панин. С Вадимом Флягиным мы были знакомы давно, где-то пересекались с другими художниками, дружеское расположение определилось общим углом зрения. Это было в начале девяностых, всё происходило вокруг галереи «Борей». Идея «Борея» — это дом культуры, где каждый имел право на существование.
Владимир Козин. Тогда ещё не было ни коммерческих, ни авторских галерей, это была единственная демократическая галерея, где любой человек с художественными достоинствами мог быть выставлен. «Борей» игнорировал идеологические и эстетически различия, хотя и был излишне всеяден.
И.П. Я был сотрудником «Борея», как-то мы с Флягиным развешивали выставку художницы Инги Нагель для чтений «Митиного журнала». Она привела своего мужа, писателя и философа Сергея Спирихина. Я решил познакомить Флягина со Спирихиным. Мы работали всю ночь, потом напились, Флягин со Спирихиным подрались из-за разногласий по эстетическим вопросам.
Позже я убедил директора «Борея» Татьяну Пономаренко, что надо выставить «Банки» Флягина, а статью к ней поручить Спирихину. В итоге, правда, статью сочинил Александр Скидан.
Трёхлитровая банка как идеальная форма насыщалась наподобие вертепов или детской игры «секретики». Как формальные материальные заметки собственной жизни, консервирование времени, некий дневник. Кабаков предлагал фиксировать каждый день. Вадим предложил такую идею, когда мы ещё рисовали картинки.
В.К. Я увидел «Банки», которые Флягин году в 1997 или 1998-м разбил, показав только в «Борее» и в Финляндии. Остались несколько чёрно-белых фотографий…
И.П. На «Банки» пришёл Козин, который создавал что-то подобное, пригласил Флягина к себе в мастерскую. Потом в «Борее» была выставка Спирихина, имевшего среднее художественное образование, и так продолжалось несколько лет. Позже мы приметили Глюклю и Цаплю, с которыми выставлялись.
Как появились «Новые Тупые»?
И.П. Спирихину предложили выступить в «Борее» на литературных чтениях, организованных Ларисой Назинцевой. Мы сказали ему: надо делать это с Выражением. Он взял в руки сборник статей Мартина Хайдеггера «Разговоры на просёлочной дороге».
В.К. Спирихин был продвинутым человеком по всем параметрам.
И.П. Я выделил несколько строк. Мы разложили их по времени, чтобы Хайдеггер продолжался 10 минут. Когда Спирихин пришёл домой и сказал, что будет читать осмысленно, да ещё с товарищами, Инга Нагель заметила: это «просто какие-то новые тупые». Сприхин пришёл с этой мыслью в «Борей».
Во время чтений мы поджигали кирпич, держали во рту ложки с подожжённым спиртом. Как заметил фотограф Борис Кудряков, «наконец-то нормальные люди пришли».
Живопись к тому времени надоела, она активно продавалась, стала сувениром. Давайте делать то, что никогда не будет продаваться! Это было одно из условий — наше искусство не является товаром.
В.К. Вышли на дадаистов, не зная этого слова. Когда позже нас с ними сравнили, мы прочитали про «дада». А тогда все наши знания западного искусства ограничивались книгами Михаила Лифшица «Кризис безобразия» и сборником статей «Модернизм. Анализ и критика основных направлений». Мы не разбирались в особенностях интерпретаций.
И.П. Мы решили не создавать группу, а мыслить проектно, набирать художников, отвечающих мировоззрению тупых — Козина, Глюклю. Это была проектная организация по аналогии с передвижниками. Первое условие существования проекта — никто не будет ломать идеи другого. Мы придумали название: углы зрения. Хорошо бы создать 360 углов зрения.
В.К. Поэтому появился термин товарищество. Эпохальная акция была на открытии выставки Анатолия Белкина в Русском музее.
И.П. Мы сделали спектакль — похороны. Такой неумелый.
В.К. Но искрений и чистый.
И.П. Распределили роли: Спирихин читает стихи, Флягин работает актёром, через знакомых предупредили Белкина, что будет подарок-перформанс.
В.К. Когда меня встретили на Невском Флягин и Панин, то сказали, что покажут перформанс на выставке Белкина, а группа называется… Игорь мялся, а Вадик вообще был очень молчаливый, пока не выпьет. Наконец Игорь выдавил: «Мы называемся «новые тупые».
Почему «новые»?
В.К. Слово «новые» витало в воздухе. Имея в Петербурге Новую Академию, невозможно быть просто тупыми.
И.П. Это был всё-таки проект. Грамотное название проекта — «Товарищество «Новые тупые». Мы не собирались приклеиваться к этому названию — «новые тупые». Но оно приклеилось. Пошла обратная реакция, название стало диктовать идеологию, линию поведения. Мне тупость была интересна как один из углов зрения. Изначально ощущал в себе глубинную близость этой идеологии.
Что происходило на выставке Белкина?
В.К. Выбрали зал, где была инсталляция из стоящих друг на друге железных кроватей. Флягин артистично лежал как Мастрояни. Спирихин сидел накрытый по щиколотки белой простыней с нарисованными глазами, держа во рту картофелину. Он стал её жевать и пытался читать. На самом деле, стихов он не читал. Это произвело на меня сильнейшее впечатление. Любое чтение любых стихов вызывает у меня отвращение. Как можно прочитать лучше Мандельштама или Ахматовой!
Флягин разливал молочко, резал капусту, вишни, насыпал их в молоко. Смешивал всё это в чашке на полу и лакал-выпивал. Этот показательный образ на нём отпечатался. Чаще всего он перформансировал ползающего художника. Его любимое стихотворение — державинское «Я — царь, я — раб, я — червь, я — бог».
Но червём он не был.
И.П. Мы почувствовали себя коллективом. Как-то нам предложили выступить в джазовом клубе. Подумали, это же кабак, какая-то пошлость. Но уговорили. Мы придумали три перформанса, один потом повторили в Польше. Флягин сказал, что хочет сделать монумент из «кровавого» кетчупа и книг, важных в нашей жизни. Чтобы зафиксировать это месиво, нужно добавить гипс.
Какие это были книги?
В.П. Кант, Маркс, Ленин, Толстой, Чехов. Когда мы обмазывали их гипсом, то понимали, что из этого состоит история цивилизации.
И.П. Они уже валялись у букинистов, никому не нужные. Для того вечера я придумал перформанс «Съесть себе подобного». Купил в зоомагазине рыбок, красных меченосцев, они плавали в стаканах с водой, которые расставлялись рядом с обычными напитками. В качестве официанта я разносил их к столикам. Пьяная публика заглатывала рыбок целиком и говорила: «как хорошо».
Тогда появилось понятие «выверенное безрассудное действие». Главное — идти не в параллель, а под углом. Мы не собирались иметь с этого профит, а просто решили жить в определённой форме. Это были наши аналитические университеты. Важно было качество абсурдизма.
В.К. Не забывайте, что все были профессиональными художниками с академическим образованием. Был выбран отказ от самого себя. Кто ты, если не график? Ты — художник? Мы оказались в ситуации взаимодействия, проживания, существования помимо привычек. Когда за тобой нет осязаемого конечного продукта, имеющего номинальную стоимость. Все происходит во времени, в сложившихся обстоятельствах, без использования собственного художественного багажа. Это получалось искренне, обнажёно.
В наших акциях участвовали Глюкля с Цаплей и Инга Нагель, мощный абстрактный художник, не публичный, но точно осмыслявший ситуацию. Инга знала страшное имя — Сай Твомбли. Мы несколько лет не могли его запомнить. Когда персоналия Твомбли открылась в Эрмитаже, Инга со Спирихиным уже уехали.
В какой контекст попали «тупые» в Петербурге в середине 1990-х?
В.К. К 1996 году заглохло всё, кроме Новой Академии. Заглох интерес к русскому искусству на Западе, никто никого не покупал. В Москве шли жирные перформансы с резаньем свиней, телом и бюджетом. Мы чувствовали ситуацию как безвременье.
В это время бессмысленно было создавать художественные группы.
С нынешнего большого расстояния ясно — только мы и Новая академия. «Свои» закончились, «Митьки» были жирные, продвинутые художники, сходившие со сцены как группа. Во всю гремел Тимур Петрович Новиков. Тогда я не понимал, что Новая академия была ангажирована искусствоведами. На наши, на мой взгляд, успешные акции никто из них никогда не приходил. Приходили только газетные журналисты. Однажды на выставке я услышал обрывок фразы «а новые тупые вообще не адекватны». Никто из искусствоведов нас тогда не знал. С самого начала они решили, кто должен быть, а кто не должен. Новиков противопоставил Петербург Москве, что до него никто не делал. Неоакадемизм поможет Петербургу выстроить свою культурную линию. А Москва вызывает на бой Ельцина, лает собакой, устраивает прочие непотребства, с точки зрения продвинутых петербургских художников и критиков.
Кстати, сейчас мало что изменилось. Трудно представить себе альтернативщиков вроде тупых.
Вы враждовали с неоакадемиками?
В.К. Ни в коем случае. Когда Тимур Новиков ослеп, Флягин придумал идею — надо отдать ему должное. При жизни. Подарив ему по собственному произведению. Я подарил «Скрипку Малевича», инструмент с вклеенной в него пенопластовой коровой из школьного дидактического набора. Манифест сочинили мы с Флягиным. Объективная красота — пустыня Гоби, улыбка женщины… Субъективная красота определяется человеческим восприятием. Хорошо помню, как Новиков гладил мою скрипку.
Вернёмся к критикам. Их позиция оставляла «тупых» за скобками?
В.К. Мы были обречены с самого начала. Не было поддержки за пределами «Борея» — родной площадки, где ради нас Татьяна Пономаренко могла сдвинуть график выставок. За всё время единственный, кто нас поддержал вне «Борея», был Марат Гельман. В 2000 году он привёз в Петербург фестиваль «Неофициальная столица» и профинансировал выставку в «Борее» из 50 больших фотографий, где были распечатаны снимки наших перформансов. Но мы были интересны сами себе.
И.П. Как неконъюнктурные личности. Согласились играть в эту игру, давайте будем играть, делать всё на рубль…
В.К. Отрывая от семейного бюджета, от детей. Либо на бутылку пива, либо на антураж для акции. Мы не пользовались декорациями, не шили костюмов, не брали оборудования, всё помещалось в целлофановый пакетик. Но это была не тупость, а хитрость.
И.П. Главное — убить рациональное, убить логику. Этот инструмент был запрещён, приветствовалась непоследовательность. Позиции каждого не обязательно было сшивать.
В.К. Спирихин и Флягин считали, что если любая художественная акция или действие свершились, то они существуют вне зависимости от предварительного и последующего оповещения. Фиксации не предусматривалось. Работало сарафанное радио. Когда мы с Флягиным поехали в Вырицу на «Обнаружение шишкинского леса», Ольга Егорова (Цапля) просто выдала нам деньги на билеты, мы попали в какую-то её акцию и купили какое-то «горючее». И был мой сын, который снял всё это на видео.
Именно Спирихин предложил Глюкле и Цапле идею сбросить платья с вертолёта, а они договаривались с вертолётом и получали все лавры.
Не скажу, что мы действовали осознанно, как «Коллективные действия» или «Мухоморы». У нас этого, к сожалению, не было. Считалось плохим тоном, если что-то может быть ангажировано, а вдруг не состоится. Полуподпольная ситуация… Я вспомнил перфоманс «Пасха»…
И.П. Это была часть проекта «Среднерусская возвышенная тупость», её профинансировал Сорос.
В.К. Ранняя весна, озёра в Шапках были покрыты льдом. Мы — Козин, Панин и Флягин — стояли на проталинах. Человек приходит в этот мир наг и уходит, мы сделали трапезу, голые и холодные ели яйца и куличи, пили водку. Очищались «на троих» без публики только под камеру архитектора Клавы Алексеевой. Потом мы узнали про «Новых юродивых», стоявших на Красной площади. Идеи были схожи, но мы сделали «Пасху» раньше. Флягин очень обижался. Хотя напрасно, идеи витают.
И.П. Мы убрали психологические мотивы и сами на это подсели.
Была акция, что такое шедевр. Писатель Александр Ильянен вспомнил, что в эпоху Возрождения шедевром назывался экзаменационная работа выпускника. Мы предложили приносить шедевры.
В.К. Некоторые поняли буквально и принесли свои шедевры и стали их обсуждать. Ситуация стала развиваться без нас. Рядом варилась свиная голова — метафора мозгов, это было время поста, о чём мы не подозревали.
И.П. Наши действия не должны были нарушать общепринятые культурные коды.
В.К. Было человеческое желание накормить всех вкусной пищей, а денег не было. Ели умную голову, свиные мозги.
И.П. Это была, конечно, наивная литературность.
Как сочетались у «тупых» личное и коллективное?
В.К. Удивительным образом идеи каждого считывались коллективно.
И.П. От общей массы легче оторваться, если ты сам обладаешь некоей массой. Тупые отрывались, склеивались и при отрыве возникали идеи.
Конфликты были?
В.К. Не было, мы долго существовали спокойно, понимая друг друга по взгляду. Когда Спирихин выступил один в «Манеже», то признался, что чувствовал себя беззащитным.
И.П. В джазе это называется «подыграть мелодию».
ВК Конфликты начались, когда мы поняли, что такое акция, перформанс, инсталляция, мы всё это проживали. Потом захотелось большего, и тогда начались дискуссии.
И.П. Конфликт был внутри меня. Я понял, что окружающий абсурд более мощен, чем всё, что мы сможем придумать.
Дефолт 1998 года?
В.К., И.П. Не произвёл никакого впечатления.
А что произвело?
В.К. Телевидение.
И.П. Мы придерживались идеологии антипиара, антиискусства, мы родились, чтобы три дня просуществовать. Как собственное удовольствие. Закрытость нам была ближе.
В.К. Нынешней ситуации поиска известности, наведения связей, заведения отношений у нас быть не могло.
И.П. Это было жертвоприношение. Мы поняли, что надо работать студийно, фиксировать чувства.
Вы хотели работать в своём помещении?
И.П. Идей было много, но поиск площадок требовал слишком много усилий. Решили просто документировать.
В.К. Нельзя скопировать перформанс.
И.П. Центральный принцип — искренность, должно произойти некое откровение. Как в любовном акте нельзя заранее создать сценарий, всё предусмотреть.
В.К. Поздние перформансы сняли поляки. Была такая Эулалия Домановская, которая пригласила нас в Щецин и Лодзь в международный проект, единственный в истории «Новых Тупых».
Инга Нагель сделала перформанс «Русский космос»: качалась в гамаке и бросала в потолок яйца. Они, как звёзды, падали и заливали Ингу, как Льва Толстого у Кулика.
И.П. Только ей мы дозволяли делать некую художественность и красоту. Их не должно было быть.
В.К. Летом 2002 года мы получили приглашение в Гамбург на ARTGenda. Мы не проходили по возрасту (до 35-ти), но нас позвали персонально. Спирихин уже уехал в Казахстан, а позже в Вену. Мы остались с Флягиным, как ветераны арт-сцены с полным респектом с немецкой стороны.
Там мы показали «Курятник» — новый европейский дом, где все животные — домашние. Мы хотели сделать загон с коровой, козой, курами, утками, гусями. Над всем этим будут витать флаги Евросоюза. Бюджет позволил только 10 курей и распечатки флагов на А4.
После этого Вадик по семейным обстоятельствам уехал в Нижний Новгород. История «тупых» закончилась.
А если бы он смог остаться в Петербурге?
И.П. Товарищество существует, просто не все всё делают. Государство и общество, с которыми мы собирались конкурировать, нас обыграли. Мир по тупизму круче нас намного. Люди стали декорациями — лучше создавать с них натюрмотры.
В.К. Художник всегда в проигрыше.
И.П. Мы ушли в камерную форму. Спирихин сочинил два романа, получил премию Андрея Белого, участвуя в товариществе, как писатель. Использовал некоторые наши общие идеи. Мы спродюссировали Олега Хвостова. Козин из мордовского скульптора стал актуальным художником. При поддержке «тупых» создал Альтернативный передвижной музей современного искусства «Мышеловка». А я сижу на стуле. Самая лучшая работа — та, которую никому не показал.
Кому принадлежит копирайт на «Мышеловку»?
В.К. Зависит от прочтения. Не будучи новым тупым, я бы не создал этого проекта. Общение, с пятью-шестью «тупыми» стало моими главными университетами. Название галереи «Parazit» придумал Флягин, он сказал, что хочет быть директором галереи. Но её концепция иная, и ведут её другие.
И.П. «Туалетную выставку» с участием разных художников придумала Инга Нагель, но раскручивали её как проект «Новых Тупых».
В.К. Изначально имена участников товарищества не публиковались, чтобы подавить индивидуальные амбиции. Мы не выдержали этот принцип. Сейчас амбиций много, а идей нет.
Беседовал Дмитрий Новик, Санкт-Петербург